— О, ты снова выставляешь меня монстром, — притворно-тяжело вздохнул мужчина. — Мне ведь не обязательно кого-то запугивать, ведь так?
— Верно, — подтвердил Малфой, продолжая шагать по кругу и не сводя глаз с собеседника. — Что тогда? Снова ударил кого-то в спину и напоил Веритосерумом? Я-то знаю: у тебя это отлично получается.
Уокер молчал. Прожигал юношу тёмным взглядом и выглядел так, словно размышлял о чем-то очень важном и серьёзном. Такое выражение лица, как правило, было у тех, кто действительно знал больше остальных и всегда находился на шаг вперёд.
— Знаешь, кто эта женщина? — министерский работкик кивнул на пол, где из-под разбитой стеклянной рамки продолжала улыбаться загадочная брюнетка. — Это Мэри. Моя жена. В тот день, когда было сделано это колдо, она узнала, что ждёт ребёнка.
Драко не хотел этого знать и изо всех сил желал закрыть уши, но что-то подсказывало, что этого делать нельзя. Вряд ли Лукас изъявил бы желание поболтать о семейной жизни в столь напряжённый момент, следовательно, он собирался сказать то, что имело значение и возымело бы какой-то эффект.
— Вероятно, у тебя мог возникнуть логичный вопрос: где же она? — продолжил Уокер. — Почему на окнах не висят мерзкие розовые занавески с рюшами, почему по дому не бегают дети, почему здесь так пусто? — каждый из риторических вопросов был до краёв наполнен болью — это ощущалось почти на физическом уровне. — Я тебе отвечу: то, что я уже почти год живу здесь один — вина исключительно твоего отца. В то время, когда ещё шла война, мы с Люциусом сотрудничали: я сообщал ему нужную информацию из Министерства, а он должен был обеспечить неприкосновенность моей семье.
Малфой сжал челюсти. Ему заранее не нравилось то, что ему предстояло услышать.
— Как ни странно, обещание было сдержано, — мужчина выдержал паузу. — Но однажды всё изменилось. Один из волшебников, кому удалось выбраться живым из подземелий Малфой-мэнора, грозился заявить в прессе о том, что делал твой отец, что привело бы его прямо к дементрам. Я работал адвокатом Люциуса и должен был что-то сделать. В то время многие Пожиратели до сих пор находились на свободе и начинали мстить. Поэтому мы с твоим отцом заключили новую сделку: он обязался обеспечить моей жене и будущему ребёнку безопасное жилье вдали от всей этой разрухи, а я, в свою очередь, обещал устроить такую сенсацию, которая не дала бы пробиться в газеты новости того пленника.
— Поэтому ты отказался от дела моего отца прямо перед судом, — догадался Драко. — «Обвинение» использовало бы показания освобожденного на заседании, поэтому нельзя было допустить, чтобы процесс состоялся.
— Верно, — кивнул мужчина, — только это ещё не всё.
«Неудивительно, — чуть было не буркнул вслух слизеринец. — Видит Мерлин, я был бы почти разочарован, если бы на этом все закончилось!»
— После моего отказа от дела твоего отца процесс, во-первых, был перенесён, что помогло выиграть время, и, во-вторых, путем переговоров мне удалось встать на сторону «обвинения» вне обычного порядка.
Драко не знал, о какой конкретно сумме шла речь, но был готов поклясться, что от количества нулей этого «способа переговоров» у всех Уизли глаза полезли бы на лоб и вылетели из орбит.
— Любой адвокат разбил бы все показания твоего отца, потому что вина была очевидна, — волшебник сделал паузу в речи, но не в движении, по-прежнему продолжая медленно двигаться по кругу, не сводя глаз с собеседника. Видимо, параноидальная осторожность — черта, присущая не только Пожирателям. — Если же говорить о тех, кто работает на Министерство Магии, то эти юристы отправили бы Люциуса прямиком к дементорам, особенно если бы всплыла информация того пленника. Поэтому это дело взял я.
— Значит, отец всё знал, — нахмурился юноша, прокручивая в памяти все события того лета. — Это он придумал накачать меня Веритосерумом?
— Нет, — Лукас покачал головой, — Малфой-старший недостаточно для этого умён. Идея была моей. Ты, конечно же, осуждаешь меня, но согласись: присяжные просто не смогли бы не поверить несчастному мальчику со сломаным детством, отчаявшемуся настолько, что решившему дать показания против собственного отца. Мы сыграли на их чувствах и, что самое главное, победили.
— Да, победили, выставив меня предателем своей семьи, — Малфой поморщился, вспоминая, как после того заседания на него обрушился шквал общественного презрения. Казалось бы, Драко и так уже скатился по социальной лестнице, однако тем летом ему удалось пробить самое дно.
— Это не так, — Уокер покачал головой. — Вернее, не совсем так. Если бы ты был внимателен на суде, — слизеринец вспомнил свое ощущение прострации на заседании и практически впал в него снова, — или, например, выслушал бы меня в ноябре в Азкабане, то всё понял бы. Да, показания против Люциуса были даны, но под Веритосерумом ты рассказал лишь о пытках заклинаниями средней тяжести, коррупции, пособничнсиве и ещё о некоторых других преступлениях. Иными словами, ты отвечал на правильные вопросы, заданные мной так, чтобы помочь, а не навредить.
Драко сначала не поверил, а потом впал в шоке.
Был в полнейшем ауте.
Игра перевернулась, но того, что она опрокинется вверх дном, не ожидал никто. Слизеринец ежедневно винил Лукаса, так долго его ненавидел, но что теперь? Оказалось, что мужчина вовсе не предавал никого из Малфоев, более того, все это время он лишь помогал. Подобный расклад событий никак не мог осесть в голове, он попросту не помещался в сознании, но сейчас, пересматривая события прошлого с другой стороны, Драко лишь убеждался в правдивости слов собеседника. Например, он отлично помнил будто бы виноватое выражение лица Лукаса перед тем, как тот напоил его сывороткой правды. Из памяти не исчез и список статей обвинения, присланный из Азкабана осенью. Не испарились и воспоминания о том, как спокойно отзывалась о Уокере Нарцисса, когда юноша обнаружил ненавистное имя в «Посетительском учёте Малфой-мэнора». Мать тоже знала. Все всё знали. За исключением, разве что, самого Драко. Всё как всегда.
— Если так, то как мой отец связан с твоими женой и ребёнком? — на самом деле Драко было плевать. Его совершенно не интересовала личная жизнь недодруга-переврага, но эта деталь явно имела свое значение.
— Непосредственно, — в голосе мужчины вновь зазвенела сталь. — Он сделал недостаточно. Нашёл для Мэри убежище, но когда еще не пойманные Пожиратели начали мстить и объявили охоту на всех «обидчиков», в том числе и на неё, он промолчал. Признайся Люциус в том, что до сих пор имел связь с ними, его срок бы увеличили, поэтому, спасая свою шкуру, он подставил меня.
Драко молчал.
Потому что слов действительно не было.
Да, такой поступок был вполне в духе Люциуса, но теперь же судить его было гораздо сложнее. Выбор между спасением себя или другого всегда являлся одним из самых трудных среди тех, что могли встать перед человеком. Мерлин, да в такой ситуации вообще нет выбора! Пожертвовать собой ради всех — это не про слизеринцев, и уж тем более не про Малфоев.
«Правда? Тогда почему ты здесь?»
— Пожиратели обнаружили убежище Мэри и вломились в него. К чести твоего отца, — «чести, которой нет», — он использовал много заклинаний на доме, поэтому, когда пришли те, кто представлял опасность, магия переместила мою жену в неизвестном направлении. Мэри исчезла, и я лишился не только любимой супруги, но и ещё нерожденного ребёнка.
Закончив фразу, Лукас шумно выдохнул, прекратив вышагивать круги и опустив голову, устремляя взгляд на пол. Туда, где до сих пор валялась колдография среди осколков стекла разбитой рамки. Должно быть, точно так же развалилась на куски и жизнь Уокера. Рухнула в один момент, как карточный домик из-за дуновения ветра, и теперь уже ничего нельзя было склеить и починить. Драко смотрел на сгорбленного мужчину напротив и видел ответы на все свои вопросы: теперь становилось ясно, почему среди хлама в чулане бережно хранились розоватое кресло, купленное, очевидно, миссис Уокер, и так и не собранная детская кроватка. Лукас строил на планы будущее, мечтал о том же, о чем и все, и теперь именно эти надежды выворачивали нутро его души. Даже потеряв последнее, он не мог попрощаться. Жил одной-единственной мечтой, что однажды найдёт жену и ребёнка, и, вероятно, рано или поздно ляжет в могилу, до последнего думая о них и своей вине.