«Л — Лонгботтом.
М — следующая буква английского алфавита.
М — Малфой».
Тихо чертыхнувшись и приготовившись к неизбежному, Гермиона услышала фразу, разбившую на осколки звенящую тишину:
— Где мистер Малфой?
Сердце пропустило удар, затем подскочило, а потом и вовсе упало в пятки, совершенно перестав пульсировать.
Макгонагалл внимательно осматривала слизеринцев, ожидая, пока кто-нибудь из них озвучит причину отсутствия сокурсника, но «змеи» молчали, не отрывая взглядов от своих фолиантов. Впервые Грейнджер задумалась, что, возможно, Слизерин не так уж и плох. Конечно, этот факультет проявлял откровенную наглость и вседозволенность по отношению к другим ученикам, при этом не общаясь ни с Пуффендуем, ни с Когтевраном, ни уж тем более с Гриффиндором, но, стоит отметить тот факт, данный «дом» всегда защищал и никогда не предавал живущих в нем. У всех змей, как в прямом, так и в переносном смысле, очень чётко разграничивались понятия «свой» и «чужой», и если к последним порой выказывалась агрессия, то с первыми они держались вместе, всегда будучи готовыми защищать друг друга. Данная ассоциация помогла гриффиндорке счесть поведение слизеринцев вполне логичным: «зелёные» не общались с другими факультетами, а потому оставались невероятно сплоченными, чтобы элементарно выжить. Впрочем, скажи она это Драко, тот наверняка опроверг бы её теорию, сказав, что в Слизерине все сами за себя, даже если это и далеко не так.
— Профессор Макгонагалл, — подала голос Гермиона, чем обратила на себя внимание и «львов», и «змей». — Настолько мне известно, мистер Малфой чистит котлы у профессора Снейпа.
Кто-то на последних партах несдержанно прыснул, чем заставил девушку вспомнить, что она совершенно не умеет врать. Грейнджер — гриффиндорка: честная, храбрая и прямолинейная, а вовсе не хитрая и изворотливая, ей не свойственно обманывать других даже по мелочам, не говоря уже о чем-то крупном, а потому в тонком искусстве лжи и манипуляций она была несильна от слова «вообще».
Светло-голубые и темно-карие глаза столкнулись, когда Минерва перевела выжидающий взгляд на волшебницу, словно видя её насквозь и уличая в неправде с первых секунд.
Усилием воли Гермиона заставила себя не покраснеть со стыда и не опустить глаза в пол, не забывая о том, что она, как минимум, должна вернуть Драко долг за спасение от последствий неловкости Рона на уроке Зельеварения. Конечно, обязательство можно было бы считать выполненным после того, как гриффиндорка согласилась подтвердить слова слизеринца для Минервы и даже поставила свою роспись на нужном документе, но, учитывая, что минуту спустя этот самый документ был порван, удовлетворения от освобождения Грейнджер не испытала, как и тогда, когда пришла к Драко в Астрономическую башню, выслушав все, что он хотел сказать. Совесть можно было счесть очищенной хотя бы потому, что Гермиона не убежала, развернувшись на сто восемьдесят градусов, едва заметив в темноте блондинистую макушку, но гриффиндорка понимала, что стояла и слушала слизеринца вовсе не из чувства долга. Дело было, скорее, в его природном магнетизме и какой-то таинственной, опасной притягательности, чем в соблюдении нравственных устоев. Мерлин, неужели она только что во второй раз признала хорька пленительно-симпатичным?
Может, это магия?
— Кажется, я Вас не расслышала, мисс Грейнджер. Вы не могли бы повторить? — Минерва, казалось, никак не верила в то, что её любимая ученица сначала откровенно подставляется, подтверждая слова бывшего Пожирателя, а после от его лица говорит, почему молодой человек отсутствует на уроке.
— Мистер Малфой помогает профессору Снейпу, директор.
Браво!
Аплодисменты тебе, Гермиона!
Соврала любимому преподавателю, не покраснев и не дрогнув. Годрик милостивый, даже голос был твёрдым и уверенным.
Не ошиблась ли Распределяющая Шляпа?
— Благодарю Вас, — Минерва снова опустила взгляд на бумагу, проверяя присутствие других студентов.
Уставившись в собственные ладони, Грейнджер чувствовала на себе ошарашенный взгляд Рона, явно не ожидавшего, что девочка, когда-то плакавшая из-за обидных слов в женском туалете, а спустя пару лет бьющая кулаком в лицо обидчика, однажды встанет на сторону того, кто её оскорблял.
Моргана, это не укладывалось в голове!
Между тем, проверка присутствующих была окончена и профессор приступила к лекции, которая прошла значительно быстрее, чем её ожидание. Как только стук часов оповестил всех об окончании урока, шатенка чуть ли не бегом вылетела из кабинета, наполненного густым напряжением.
Находиться в нем больше не было сил.
***
Собрав непослушные кудрявые волосы в фигуру, отдалённо напоминающую пучок, и делая очередной глоток какао, Гермиона наслаждалась чтением книги. Соседки по комнате предпочитали релаксации более активную деятельность, а потому ушли, чем только сделали Грейнджер одолжение, избавив её от вечных наставлений а-ля «сколько можно сидеть за книжками», «найди себе парня или хотя бы хобби», «ты и так умнее всех в Хогвартсе» и прочих в этом духе, которые жутко выводили из себя любого нормального человека, а тем более того, кто слушал подобные нотации в течение последних восьми лет.
Идеальную тишину в спальне нарушил стук в окно, заставивший студентку невольно вздрогнуть. Прищурившись в полумраке и нехотя оторвав голову от подушки, девушка устремила взгляд к источнику звука и замерла, впав в ступор, увидев белую сову, выжидающе и — Мерлин, неужели надменно, или ей только кажется?! — смотрящую на неё сквозь оконное стекло.
Сомнений в том, кому она принадлежала, почему-то не было.
За долю секунды поднявшись и мигом преодолев расстояние от кровати до подоконника, гриффиндорка поспешила отворить широкие узорчатые створки, небрежно касаясь кончиками пальцев холодного от ноябрьского ветра стекла и пропуская благородную и явно не особо довольную птицу внутрь, а вместе с ней и порывы леденящего кожу воздуха.
Выступили мурашки.
Тремор побледневших ладоней без труда выдавал эмоции.
Трясущимися то ли от холода поздней осени, то ли от нервов, то ли от всего вышеперечисленного одновременно, руками Гермиона с трудом извлекла из цепких когтистых лап то, что они держали, чем оказался небольшой, неаккуратно вырванный клочок бумаги, на котором красивыми, аристократически-утонченными буквами было выведено короткое послание.
«Скоро пришлю тебе кое-что, подожди буквально пару дней. Не переживай и продолжай молчать.
Д.М.»
Комментарий к Часть седьмая: «Где мистер Малфой?»
Дорогие читатели, отдаю на ваш суд новую пятничную главу и с нетерпением жду ваших впечатлений!) Большое спасибо всем, кто оставлял отзывы, нажимал “нравится”, “жду продолжение” и “добавить в сборник” под прошлой главой. Особенно порадовало, что вы действительно оценили, как эпично Драко исчез с башни) Надеюсь, эта глава вам тоже понравится.
И по традиции, вопрос: что Малфой пришлёт Гермионе?
Очень любопытно узнать ваши предположения.
Шлю вам лучи своей любви и всех крепко обнимаю!
========== Часть восьмая: «С возвращением домой, Драко» ==========
В мэноре было холодно.
Чертовски холодно.
За окном стояла тихая июньская ночь, в то время как в стенах поместья температура, казалось, упала до нуля, а после, споткнувшись об этот порог и вовсе ушла в «минус».
Комната, некогда служившая древнему роду аристократов столовой, постепенно заполнялась Пожирателями, пребывавшими в удивительно недурном умонастроении. Чета Лестрейнджей с явным удовольствием беседовала с Ноттами, обсуждая важность предстоящего события и делая прогнозы о ближайшем будущем магической Британии. Остальные приспешники тратили время ожидания тем же способом. Шум от ведения светских бесед и неловкие попытки создать видимость своего участия в них отвлекали Нарциссу от угнетающих душу мыслей, в то время как она сама непроизвольно превратила в крошево кружевную салфетку, которую держала в руках, сжимая длинными пальцами.
Этот день настал.
То, чего она так боялась, то, от чего надеялась спастись всеми правдами и неправдами, случится меньше чем через час — Драко посвятят в Пожиратели Смерти. Сейчас, стоя у окна в душной столовой, она вымученно улыбалась насильникам и убийцам, прибывшим в её дом, чтобы «нанести визит вежливости в честь предстоящего праздника», и никто из них и не предполагал, что не прошло и суток с той минуты, когда гордая и величественная Нарцисса Малфой на коленях рыдала навзрыд, умоляя мужа сделать хоть что-то, лишь бы их сыну не поставили метку, но Люциус её не слушал, а может и не хотел слушать. Он искренне верил, что после победы в войне и полной узурпации власти Лордом, Малфои будут по правую руку от Тома, наслаждаясь богатством и величием невиданных масштабов, а принятие Чёрной метки ещё одним выходцем из знатного рода, разумеется, только поспособствует такому благополучному развитию событий. Перед старшим Малфоем вырисовывалась выгода посвящения, и он, не подозревая, чем это может обернуться, совершенно не задумывался о том, что окончательно разрушит жизнь и будущее своего единственного сына, в котором он видел исключительно наследника и преемника собственных идеалов, но никак не ребёнка.