Услышав учтивый кашель, Нарцисса обернулась. За её спиной стоял Драко, скрывающий за сдержанной полу-улыбкой довольство и предвкушение новых возможностей, которыми чуть ли не с детства манил его отец. Женщина не винила сына: он был ещё слишком молод и лишь недавно отпраздновал свой пятнадцатый день рождения, а потому не осознавал, что змея и череп на предплечье принесут ему не перспективы и славу, а только боль и страдания. Во всем потакая отцу и пытаясь заслужить его уважение, подросток действительно был уверен, что готов к деятельности Пожирателей и его рука не дрогнет над магглорожденным волшебником или ведьмой, когда ему прикажут вынести им приговор.
Драко не подозревал, насколько ошибался.
— Мам, не переживай, — аристократка слабо улыбнулась в ответ на слова сына. — Увидишь, вы с отцом будете мной гордиться.
Прохладная ладонь нежно коснулась щеки юноши, словно пытаясь сказать ему что-то без слов, поддержать, не издав ни единого звука. Взгляд темно-карих глаз уловил свое отражение в таких родных серо-голубых омутах, скрывающих страх за трепетом предвкушения. Посторонние люди видели в них холод айсбергов, грозовые тучи, ветер и сталь, и одна лишь мать могла разглядеть в них чистое небо, утреннюю росу и какую-то детскую надежду на лучшую жизнь.
— Мы уже гордимся тобой, Драко.
В центре столовой раздался громкий хлопок аппарации. Сгусток тёмной энергии разросся и в длину, и в ширину, заставив всех присутствующих мгновенно умолкнуть. Тёмная тень рассеялась, являя собравшимся Лорда Волан-де-Морта собственной персоной.
В поместье стало холоднее.
Забыв о былом веселье и нацепив на лица привычные маски равнодушия и безразличия, Пожиратели молча заняли свои места за длинным тёмным столом, не глядя друг другу в глаза. Семья Малфоев расположилась в центре одной из сторон стола. Люциус со смесью самодовольства и презрения оценивающе осмотрел других приспешников, а затем, сникнув за долю секунды, повернулся к Реддлу, меняя маску и демонстрируя свою рабскую покорность. Нарцисса сидела между мужем и сыном, сохраняя идеальную осанку. Ей не хотелось ни высокомерно ухмыляться «гостям», как это делал супруг, тем самым подчёркивая, что именно её, а не их, ребёнка посвящают в Избранные, ни преклоняться перед Волдемортом, съеживаясь под его взглядом, как побитая собака. Потому она сидела, уставившись в собственные руки, сложенные в замок, словно идеальный маникюр интересовал её больше, чем все присутствующие в комнате. Драко последовал примеру матери. Пытаясь сосредоточиться на окклюменции, он с силой сжимал ладони в кулаки, оставляя на бледной коже уродливые красно-фиолетовые ранки. Конечно, подросток продолжал ждать всех тех благ, которыми грезил его отец, но, тем не менее, нервное напряжение давало о себе знать, выдавая себя в дрожи кончиков пальцев.
— Друзья! — приспешники тут же повернулись к Лорду, вникая в каждое слово того, кого язык не поворачивался назвать «человеком». — Этой чудесной ночью мы с вами собрались здесь, чтобы стать свидетелями того, как наш малыш Драко примет метку!
По залу тёмной столовой прокатилась волна страшного гомерического хохота, отражающегося о каменные стены и эхом разлетавшегося в глубинах сводов коридоров. Звук был настолько громким и неожиданным, что на долю мгновения Малфой-старший задумался, не побьется ли в стеклянных сервантах, украшенных старинными витражами, дорогой фамильный хрусталь, передававшийся в благородной семье из поколения в поколение на протяжении многих столетий.
Несколько секунд в зале царила полная тишина, после чего волшебники неискренне засмеялись, подражая своему Повелителю. Этот звук был таким неестественным и неприятным, что резал слух всем присутствующим, отчего те хохотали ещё громче и безумнее. Чем дольше Пожиратели сгибались в пополам в притворных звуковых потугах — именно таким термином Драко охарактеризовал их «смех», — тем отчетливее создавалось впечатление, что подобный припадок эйфории был самой настоящей истерикой, а широко раскрытые рты, полные почерневших прогнивших зубов, и блестящие глаза с полопавшимися сосудами — истинным обличием животного страха и жрущего изнутри отчаяния.
Тем не менее, несмотря на явную фальшь, Волдеморт, казалось, был вполне удовлетворён реакцией своих сторонников.
— Сын сочтёт это за честь, мой Лорд, — с приторно-довольной улыбкой отозвался Люциус.
Взгляд внимательных бесцветных глаз переместился на сидящую рядом с говорившим соратником, женщину.
— Ты разделяешь мнение мужа, Нарцисса?
Миссис Малфой подняла голову и гордо повернулась к Волан-де-Морту, чем заставила всех Пожирателей удивиться её смелости, которую они предпочли охарактеризовать как «безрассудство».
— Разумеется.
Холодно и бесстрастно.
Никаких «мой Лорд» и «Повелитель».
Никаких придыханий.
Никакого страха.
Опустив одну руку со стола, Драко, сквозь ткань брюк, сжал лежащую в кармане палочку, перебирая в уме все отражающие заклятья. Он искренне уважал многие черты, которыми была наделена его мать кровью Блэков, но сейчас эти самые «свойства» одной из веток их чистокровного генеалогического древа представляли для неё угрозу, а потому он должен быть готов к защите.
Реддл гадко ухмыльнулся, склонив голову набок, и смерил Нарциссу оценивающим взглядом, словно рассматривая её кандидатуру на роль очередной игрушки в качестве развлечения для него самого и его ближайших соратников, но промолчал.
Младший Малфой всматривался в сморщенное, нездоровое лицо какого-то тошнотворного, зеленоватого оттенка, но оно было по-прежнему нечитаемо. Понять, о чем думает маг, не представлялось возможным, однако слизеринец готов был поклясться, что тот не замышляет ничего хотя бы отдалённо хорошего. Подросток до последнего надеялся на правоту отца и на то, что деятельность их обоих в рядах Пожирателей Смерти послужит во благо семье, но былая уверенность медленно, но верно таяла, глядя на то, как в глазах будущего лидера разгорается огонь желания применить Круциатус к его матери.
Нужно было вмешаться.
— Мой Лорд… — несколько десятков глаз в ту же секунду приковались к платиновой макушке, и среди них были самые любимые — тёплые, карие, полные беспокойства за ребёнка, и самые авторитетные — серые, ледяные, волнующиеся исключительно о том, не навлечет ли тот самый ребёнок бед на репутацию всего рода.
— Да? — холодный шипящий голос скользкой змеей прополз по венам подростка, замораживая в них кровь и покрывая сосуды слизью с чешуи.
Случайная ассоциация с Нагайной вызвала приступ подступающей тошноты.
— Я бы хотел приступить к посвящению, — внутри что-то дрогнуло, а до слуха донесся тихий вздох, так старательно подавляемый матерью. Конечно, она понимала, что за подобной инициативой стоит не желание скорее принять метку, а попытка защитить её, сменив тему разговора.
Драко напряжённо сглотнул.
Он все сделал правильно.
— Какой хороший мальчик, да, Нарцисса? — хищно скривившись, Лорд повернулся к женщине. Разумеется, от опытного легилимента не укрылись переживания волшебницы, беспокоившейся о дальнейшей судьбе сына, хотя и не подающей никаких признаков волнения. — Мамочка гордится?
Оскал, именуемый улыбкой, исказил и без того омерзительное лицо, пока Том задумчиво крутил палочку в серых, будто мёртвых, пальцах.