В какой-то момент Драко показалось, что его окатили ведром ледяной воды, наконец разбудили, вырвав из цепких лап сладкого марева дремоты. Ужас в глазах родителей, толпа безумных Пожирателей, мерзкая Нагайна, бесшумно ползающая по столу, за которым он так любил завтракать в детстве, Волдеморт, Черная метка на его собственном предплечье — все это будто предстало перед слизеринцем впервые и он совершенно не знал, что со всем этим делать.
Розовые очки, защищавшие от внешнего мира столько лет, разбились о жестокую реальность.
Реальность, в которой Драко — один из них.
Реальность, в которой Драко — Пожиратель Смерти.
— Отпразднуем же, господа! — голос Волан-де-Морта эхом раздался по залу, отчего Малфой-младший вздрогнул. — Великодушный Тёмный Лорд принёс с собой подарок!
Приспешники засуетились, нервно озираясь вокруг. Множество лиц оглядывалось по сторонам, пытаясь понять будущие действия Реддла.
Оставался спокойным лишь Люциус.
Он знал.
Был осведомлён обо всем с самого начала, ещё до того, волшебники в масках прибыли в мэнор. Ему было известно, что боль от принятия метки причиняет нечеловеческие мучения, что посвящение сына не принесёт семье ничего хорошего, что Волдеморт планирует на эту ночь что-то ещё.
Отец знал и ничего не сказал.
Он обманул его.
Что-то внутри Драко дало трещину.
Уродливая рука изобразила палочкой руну, после чего заклятием левитировала что-то в комнату. Прищурившись, Малфой разглядел в полутьме несколько тел, по мере приближения принимавших формы мужчины, женщины и трех их детей.
Тело охватила волна ужаса.
Магглы.
«Мерлин, только не это!»
Люди проплыли по воздуху до середины столовой и с грохотом упали на холодный пол. К всеобщему удивлению, они были в сознании, что делало их ситуацию только хуже. Должно быть, Лорд собирался получить какое-то особое извращенное удовольствие, глядя на то, как пленникам придётся наблюдать за тем, как по одному убивают их близких. Такое зрелище было худшей пыткой и именно её предпочёл Волдеморт.
«Ублюдок», — беззвучно сорвалось с губ Драко.
— Перед вами, мои дорогие друзья, — елейный голос Реддла вызывал лишь отвращение, — ничтожные твари, грязь, прилипшая к подошвам наших туфель. Все магглы, в частности, эти, — скрюченный серый палец указал на сидевших на полу людей, в чьих глазах читался животный ужас, — не более, чем мелкая вошь, разъедающая великий магический мир и стоящая на пути Пожирателей, становясь проблемой…
Громко всхлипнув, женщина сильнее прижала к себе детей, с мольбой оглядывая присутствующих в поисках поддержки. Заплаканные глаза остановились на Нарциссе. Из дрожащих губ вырвалось немое: «пожалуйста!», заставившее почувствовать укол где-то внутри. Чистокровная волшебница могла понять боль пленницы, ведь она сама была матерью, но оказать какую-то помощь было не в её силах. Подобное поведение подставило бы под удар не только её саму, но и всю её семью, а это было недопустимо.
Женщина сложила ладони в умоляющем жесте.
По гладкой коже Нарциссы скатилась крупная слеза.
Миссис Малфой покачала головой.
— Всё магглы, а в особенности их грязнокровые выродки, с каждым днем становятся все большей преградой, — голос стал на несколько тонов тише. Все маги вздрогнули, — а от преград, как известно, положено избавляться.
Мир, казалось, на какой-то момент замер. Драко не слышал ни плача детей, ни всхлипов женщины, ни глухих стонов мужчины, ни даже гребаных настенных часов, биение которых стало в этот миг как никогда лишним, мешающим.
Он видел лишь огненно-красный луч света, вырвавшийся из палочки Волан-де-Морта, когда тот с ревом произнёс заклинание, и неподдельный ужас в глазах пленников. Казалось, все те правила и устои, железобетонной плитой выстроенные в мозгу Малфоя, стали тонкими, точно хрустальными, треснувшими и развалившимися на миллионы осколков в один короткий миг. Всю сознательную жизнь ему внушали, что магглы и рождённые ими грязнокровки — высшее зло, поганое отребье, отравляющее магический мир. Они — не маги, в их жилах не течёт сила, а потому их просто нельзя назвать людьми. Их нужно только истреблять. При этом, желательно, не пачкая руки. Однако теперь, глядя, как семья, — такая же, как у самого слизеринца! — плотнее прижимается друг другу, обнимая, пытаясь защитить близких ценой собственной жизни, заживо сгорает в Адском племени, в голове волшебника что-то «щёлкнуло».
Мерлин, эти пленники, пусть они и магглы, тоже люди!
Они не понимают, кто захватил их, не знают, в чем провинились.
Эта семья никогда не слышала о том, что у их родной Британии есть и другая сторона — магическая, в которой происходят непостижимые их уму вещи.
Захлестнувшее понимание вывело из оцепенения, возвращая в мир звуков и запаха горящей кожи.
Подавляя желание сдохнуть прямо здесь, лишь бы не слышать нечеловеческий воплей и стонов, Драко натолкнулся взглядом на ещё «свежую» метку, поражаясь своей же глупости. Как он мог думать, что эта чёртова печать поможет ему? Как в голову вообще могла прийти мысль, что быть Пожирателем — хорошо, а Волдеморт — величайший маг, на которого стоит равняться?
Как, объясните, как?!
Осознание того, что все, во что он верил, все, на что рассчитывал, рухнуло, накрыло блондинистую голову волной полного разочарования и какой-то холодной, всепоглощающей боли, сжирающей изнутри, скользкой змеей ползущей где-то под кожей. Гнусная жалость к самому себе, обрамленная в ощущение собственной никчёмности, вылизывала загривок, рассыпаясь вереницей мурашек вдоль позвоночника.
Было страшно.
Было противно.
Было омерзительно.
Мысль, что эти люди — люди, мать вашу! — ещё совсем недавно строили планы на дальнейшую жизнь, а теперь превращались в кучку пепла, которую отец уничтожит простым «Эскуро», когда Пожиратели покинут поместье, пульсировала в висках, раздирая голову на куски. Магглы просто хотели жить. Работать, воспитывать своих маленьких детей. Они, черт возьми, заслуживали этого!
Но что теперь?
Они сгорели заживо на полу холодного дома.
Его, блядь, дома!
Мальчик, которому не было и двух лет, превратился в кучку праха, забивавшегося меж каменных плит. Он, должно быть, только недавно научился ходить и теперь пытался разговаривать. Наверное, его родители радостно хлопали, когда у него получалось произнести заветные «мама» и «папа».
Его сестра, которой было не больше пяти, ещё несколько минут назад кричала навзрыд, когда огонь опалял её лицо, а теперь от неё осталось лишь несколько почерневших костей. Она ещё не пошла в маггловскую школу, а потому могла довольствоваться свободным временем, с удовольствием играя и искренне веселясь.
Старший брат. Тот самый, кто шептал какие-то глупости младшим, помогая родителям успокоить детей. Его череп лежит рядом с двумя другими, чуть большими по размеру. Мальчик пытался закрыть от огня отца и мать.
Безуспешно.
Наверное, он уже начал учиться и, скорее всего, делал это хорошо, стремясь подавать хороший пример сестре и брату, быть гордостью родителей. Возможно, он был в талантлив или, например, любил рисовать.
Драко пораженно уставился на их останки, в гробовой тишине пытаясь осмыслить увиденное. Его не интересовали ни Лорд, каким-то образом отозвавший Адское пламя, до той минуты считавшееся неконтролируемым, ни Пожиратели, так и стоявшие полукругом от Реддла, ни родители, наверняка ожидавшие от сына большего хладнокровия, а не дрожи во всем теле. Большие серо-голубые глаза, не мигая, зафиксировали взгляд на сером, ещё теплом прахе, не давая воспаленному мозгу отвлечься на что-то ещё. Если этим утром Малфой обнаружит седую прядь в копне платиновых волос, он не удивится. Вряд ли его вообще когда-нибудь что-то сможет шокировать.
Через пару недель Драко получит приказ убить Дамблдора, потом начнёт тренироваться в тёмных искусствах, спустя несколько месяцев вернётся в Хогвартс, где у него окончательно поедет крыша из-за гребаного Исчезательного шкафа, на седьмом курсе он столкнётся с Люси, далее, в конце этого проклятого учебного года прямо на глазах Лорда бросит Поттеру палочку, чем заслужит прощение на суде Визенгамота для себя и матери тем же летом, а потом по настоянию Министерства Магии вернётся в школу на восьмой курс.