Грейнджер мало волновало мнение «львов» и ни капельки не беспокоили соображения по этому поводу «змей», а потому она игнорировала и тех, и других, старательно делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит, а она вовсе не покрывает отсутствующего на уроках Малфоя четыре дня подряд, причём дважды лишь за сегодняшние занятия. По-настоящему девушку нервировала только реакция Гарри и Рона, а точнее её полное отсутствие. Три дня парни упрямо молчали, продолжая настойчиво не замечать того, что среди двух факультетов о местонахождении их врага — Мерлин, врага! — постоянно осведомлена лишь их лучшая подруга и никто кроме неё. Терпение мужской половины «золотого трио» лопнуло сегодня за завтраком, когда Джинни не очень удачно пошутила, спросив Гермиону, почему Драко нет в Большом зале.
«Ты ничего не хочешь нам рассказать?», — прямо спросил Гарри, заглядывая гриффиндорке в глаза.
Что ей нужно было ответить?
Разумеется, Гермионе было о чем рассказать.
Например, о том, что пока парни проводили сентябрьский вечер в гостинной Гриффиндора, обсуждая провалившийся план кражи малфоевского письма, она сидела с Драко у берега лесного озера, наплевав на пропущенный ужин и давно объявленный отбой, а на следующий день лично заверила друзей, что им следует оставить слизеринца в покое, а не устраивать погоню за его почтой. О том, как кожей чувствовала взгляд Малфоя в кабинете Зельеварения, когда Рон испортил «Жидкую смерть», и в тот же октябрьский день впервые назвала Драко по имени, пока тот уходил посреди лекции из-за слов профессора Снейпа, которые подросток разумно счёл совершенно лишними. Как пару недель спустя холодные глаза прожигали дыру в её затылке на собрании активистов. Или, скажем, о том, как Гермиона пошла к Макгонагалл и подтвердила слова Малфоя, в трезвом уме и здравой памяти ставя роспись на поручительском бланке, откровенно рискуя, учитывая, что слизеринцы не отличались верностью своим словам. Как прямо во время выступления студенток на балу побеспокоила самого Министра Магии, лишь бы убедиться, что на законных основаниях может стать свидетелем для аристократа. Может, в первую очередь стоит поделиться с друзьями тем, что полночь Хеллоуинского бала гриффиндорка встретила не в Большом зале, как все остальные, а в Астрономической башне с Драко, где пообещала ему помочь, даже не спросив, чего он вообще добивается. Про то, что его Черная метка не потеряла силу. Про то, что она до сих пор чувствует прохладные шершавые губы слизериского принца на своей коже. Или про письмо, полученное в понедельник вечером.
Об этом она должна рассказать?
Определённо, да.
Сделала ли это Гермиона?
Определённо, нет.
Именно это самое «нет» сорвалось с губ девушки в ответ на вопрос Поттера, после чего она для убедительности покачала головой, молясь всем маггловским Богам, лишь бы парни ей поверили.
«То есть, ты не находишь странным, что слизеринцы не знают, где Малфой, а ты — знаешь?», — светлые брови Рона нахмурились, а голубые глаза поднялись прямо на неё, словно заглядывая в душу, ища ответы в кудрявой каштановой голове.
«Нет, Рональд, я действительно не вижу ничего необычного. Это просто совпадения. В понедельник я случайно увидела Хорька у Снейпа, во вторник он сам попросил сообщить, что не придёт на лекцию, в среду я натолкнулась на его блондинистую макушку, исчезающую за дверьми мадам Помфри, пока шла на урок…», — Гермиона поочерёдно загибала пальцы, старательно делая вид, что напрягает все свои извилины, вспоминая недавние события.
Можно подумать, это как-то могло скрасить её ложь.
«Во-первых, что ты делала в подземельях у Снейпа, если в тот день у нас не было его уроков?».
Прости, Гарри.
«Там были Зелья у Когтеврана. Я отдавала пособие Терри Бутту».
«Во-вторых, как ты могла идти в кабинет Нумерологии через медицинский пункт, если они находятся на разных концах этажа?».
Ты все равно не поймёшь, Рон.
«Я часто хожу этим путем, если ты не заметил».
«И в-третьих, почему Малфой попросил сообщить профессору о своём отсутствии именно тебя, Гермиона? Вы ведь враги, не забыла?».
Ох, Джинни.
Сама проницательность во плоти.
«Понятия не имею. Может, я просто была первой, кто попался ему на пути. Сама у него спроси, если тебе так интересно».
«Гермиона, — карие глаза умнейшей-ведьмы-своего-поколения встретились с зелеными мальчика-который-выжил. — Пообещай, что если что-то пойдёт не так, ты сразу же нам расскажешь.»
Все уже не так, Гарри.
В последние несколько дней я только и делаю, что обманываю друзей, пытаясь защитить врага, который, кстати, вряд ли это оценит.
Я погрязла в паутине лжи, Гарри.
Обманула всех.
И сейчас я совру тебе.
«Обещаю».
Теперь же, стоя в почти полностью опустевшем кабинете, Гермионе оставалось лишь провожать взглядом друзей, явно не желавших говорить с ней после того, как она в очередной раз отчиталась профессору о том, «где мистер Малфой». Знакомые фигуры с каждой секундой были все дальше от девушки и все ближе к дверям, а прежде чем скрыться за ними, две пары глаз почти синхронно встретились с карими, без слов выдавая все, что вертелось на их языках.
Разочарование.
Терпкое, гнетущее и до чёртиков пустое.
Заставляющее внутренности сжиматься, покрывая их ледяной коркой своим жгучим дыханием. Такое, словно все, во что ты верил оказалось фальшивым и ты в итоге остался ни с чем. Режущее без ножа. Наверное, если бы взглядом можно было бы убивать, Гермиона бы уже давно превратилась в кучку рассыпчатого пепла, разлетающегося по углам класса от малейшего ветерка, потому что в глазах Поттера и Уизли читалось что-то такое, чему волшебница не могла дать определения, но боялась даже сильнее, чем Круциатуса или Авады Кедавры. Парни никогда не отличались ни особой чувствительностью, ни эмпатией, ни наблюдательностью, но они не были глупы или слепы, а потому не имело смысла отрицать, что они прекрасно видели, что их подруга детства что-то скрывает, хотя у легендарного «золотого трио» никогда не было секретов друг от друга.
Друзья были разочарованы и Грейнджер могла их понять, потому что испытывала в точности то же самое.
Глубокое разочарование в самой себе.
Казалось бы, вот же она — Гермиона Джин Грейнджер, умнейшая-ведьма-своего-поколения, круглая отличница, защитница слабых и угнетенных, ответственная ученица, верная подруга и просто добрая душа. Девушка, готовая бороться за честность и справедливость, за любовь и дружбу, за мир во всём мире. Позитивная, всегда помогающая всем и каждому. Такая идеальная и правильная, что от приторно-сладких улыбок становится тошно, а вечно поднятый подбородок вызывает стойкое желание удавиться. Многие люди ненавидят её за это, но Гермиона попросту уже не может по-другому, ведь если она перестанет быть той самой «золотой девочкой», гордостью школы и другом всему живому, то кому она будет нужна?
Никому!
Случай с Малфоем лишь помог ей в этом убедиться.
Нет, девушка не винила Драко в возникших сложностях во взаимоотношениях со всем Гриффиндором, понимая, что слизеринец здесь действительно ни при чем. Она сама пришла к нему в лес, сама осталась поговорить, сама согласилась свидетельствовать по его делу и уж тем более сама поднялась в Астрономическую башню. Мысленно так часто возвращаясь к событиям Хеллоуинской ночи, гриффиндорка пришла к выводу, что ведь в башне-то её никто не держал. Она могла в любой момент развернуться и уйти, даже не выслушав парня, особенно после его снисходительного: «слишком много вопросов, Грейнджер». Ей ничего не стоило отказать во всякой помощи слизеринцу, пока тот нормально не объяснит, что конкретно ему нужно, или даже пригрозить рассказать все директору. Было вполне просто влепить ему пощёчину, как на третьем курсе, когда Малфой подошёл ближе, чем требовалось, а после того, как его губы коснулись её лба, обдавая кожу разгоряченным дыханием, оттолкнуть аристократа стало чуть ли не жизненной необходимостью, но что же она сделала на самом деле?