«В конце концов, это ведь почти правда! — рассуждала Гермиона. — Мне действительно нужна была информация о Тёмной метке, а она находилась в книгах, которые забрала профессор. У меня не было выбора, я думала, что Малфою грозит опасность! Тем более, я довольно скоро вернула всю литературу, так что можно считать, что фолианты действительно были взяты в долг. Кроме того, зная темпераменты Гарри и Рона, им лучше не знать, как на самом деле в эту историю оказались вмешаны Паркинсон, Забини и Малфой. Это для общего блага!»
— Ты лжешь. — сухо констатировал Поттер, отрезав тем самым любые пути к отступлению. — Почему-то мне кажется, что история с Забини — это лишь одна из тем, в которые ты не желаешь нас посвящать!
Видимо, драматический кружок не помог.
— Гарри, конечно же нет! — тут же поспешила оправдаться гриффиндорка. — Ты ошибаешься!
— Разве? — вмешался Уизли. — По-моему, ошибаешься здесь только ты, Гермиона, доверяя не тем.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Сначала чёртов Малфой исчезает непонятно куда, а ты его покрываешь. — продолжил мысль друга мальчик-который-выжил. — Однако, мы верим твоим словам, что это лишь из-за случайных совпадений, хотя такое объяснение, честно говоря, звучит как полнейший бред. — парень вырвал ладонь из руки Джинни и громко стукнул по спинке дивана. — Потом к тебе постоянно лезут малфоевские дружки. Ты говоришь, что это не стоит нашего внимания. Убеждаешь, что все нормально, однако с каждым днем у тебя все больше перебинтованных пальцев, порезанных одному Мерлину известно при каких обстоятельствах! На вопросы о проблемах отмалчиваешься. Теперь Забини утверждает, что у вас есть какие-то общие секреты, а половина Хогвартса уверена, что ты состоишь в сговоре с Малфоем!
— Кстати, это довольно странно, что Хорёк появился за сутки до уезда мистера Уокера. — перебил друга Уизли. — Интересно, кто же ему об этом сказал, Гермиона? Не хочешь объяснить, как и зачем ты это сделала?
Грейнджер растерянно переводила взгляд с одного друга на другого, чувствуя себя загнанной в угол. Пока в течение двух недель она представляла себя величайшим мастером лжи, оказалось, что все её не особо-то хитроумные махинации уже давно раскрыли. В этой ситуации ей не могли помочь ни Джинни, ни Малфой, ни сам Мерлин.
— Мы прошли через войну, Гермиона. — слишком тихо сказал Рон. — Потеряли слишком многих. Нам нужно держаться вместе, понимаешь?
— После всего, что мы пережили, подобные поступки приравниваются к предательству. — тем же убийственным тоном продолжил Гарри. — Догадываешься, к чему я веду?
— Мальчики, неужели вы… — широко распахнутые карие глаза защипало, а в горле будто встал ком. Появилось стойкое ощущение, что внутренности разом треснули и с грохотом упали куда-то на пол. Туда же, где последние две недели валялась её — Гермионы — гриффиндорская честность.
Не договорив, а вернее, не найдя слов, чтобы продолжить, девушка резко встала с кресла и быстрым шагом направилась к дверям, рукавом смахивая предательские слёзы, опаляющие кожу. Казалось, где-то там, в глубине пустых тёмных коридоров (судя по тишине, уже объявили отбой), Гермиона сможет сделать правильные выводы, хотя они и так лежали на поверхности: девушка неоднократно обманула друзей, непонятно зачем защищая врага, и поплатилась за это. Всё просто и как нельзя прозаично.
Тем не менее, глупая вера, что среди холодных каменных стен найдётся необходимый выход из положения, не покидала гриффиндорку. Не зря же говорят, что надежда умирает последней, правда?!
Жаль только, что до этого именно она убивает все остальное.
***
На улице было холодно. Драко почти сразу же признал, что поступил крайне безрассудно, не прихватив с собой хотя бы мантию. С другой стороны, подобная глупость вполне могла быть обусловлена подсознательным нежеланием быть готовым к долгому времяпровождению с Уокером.
Спрятав руки в карманы чёрных брюк, молодой человек исподлобья наблюдал за мужчиной, стоящим у подножья лестницы, ведущей к дверям Хогвартса. Отвернувшись от ветра с хлопьями мокрого снега, Лукас упрямо пытался зажечь трубку — «отвратительное маггловское приспособление!» — как отметил про себя Драко, — что получалось из рук вон плохо. Не без презрения осматривая министра, слизеринец пришёл к выводу, что за эти полгода тот постарел. Мужчине было не больше сорока пяти лет, но морщины, залегшие на всегда сосредоточенном лице, и тонкие седые нити, блестящие под мутным лунным светом в копне чёрных волос, добавляли ему возраста. Лукас был одним из тех людей, про кого говорят, что их потрепала жизнь. Драко не знал ничего ни о его прошлом, ни о настоящем, но впечатление, что стоящий под пронизывающим ветром мужчина многое видел, не покидало. Тем не менее, аристократ пришёл сюда не для того, чтобы анализировать и жалеть врага. Нужно было переходить к делу, и чем скорее, тем лучше.
— Уокер? — хриплый голос, казалось, растворился в завываниях ветра, но все-таки донесся до адресата.
— Ты уже здесь, Драко. — скорее подтвердил, чем спросил, Лукас, не поворачиваясь лицом к собеседнику. — Ты рано.
— Сразу после отбоя.
Выдохнув из сухих и слегка посиневших губ облачко грязно-серого дыма, мужчина убрал трубку в карман темно-коричневого пальто, и, поднявшись на одну ступеньку, обратил свое внимание на блондина.
— Несанкционированное проникновение в Азкабан, угроза работнику Министерства Магии с применением оружия, нападение на двух служащих тюрьмы… И все за один день! Нынче у всех семнадцатилетних такая интересная жизнь?
Малфой иронично хмыкнул вместо ответа: ему почти льстил подобный «послужной список». Почти. Мерлин, видел бы Люциус, даже не в кого, а во что превратился его сын!
— Признаться, я был весьма удивлён, когда вернулся в тот кабинет и обнаружил своих коллег припечатанными к полу обездвиживающими заклинаниями.
— Они напали первыми. Один и вовсе использовал Непростительное.
— Насколько я заметил, оба получили по заслугам. Однако, я полагаю, ты так и не поговорил с отцом. Что планируешь делать дальше? Вернёшься и подорвешь Азкабан?
Драко сжал челюсти. Несмотря на то, что он стоял выше Уокера, у самых дверей, ощущения собственного превосходства почему-то не возникало, а этот ублюдок ещё и делал намёки на сарказм. О, Салазар!
— Ты ведь не глупый парень, Малфой. Не ищи себе проблем.
— Вы — моя проблема.
Лукас громко рассмеялся, найдя в словах слизеринца что-то невероятно забавное, а затем начал громко кашлять, наглядно демонстрируя вред от этой своей маггловской штуки. В то же время, небольшие чёрные глаза оставались по-прежнему холодными, и это невозможно было не заметить.
— Тем не менее, у меня есть ещё несколько вопросов. Во-первых, как ты узнал, что коллегия министров, в том числе и я, в школе?
— Это не Ваше дело.
— Я предложил, что кто-то тебе об этом сообщил. — проигнорировав выпад слизеринца, Лукас продолжил. — Кто же? Большинство твоих однокурсников отказались говорить со мной о тебе, другая же часть призналась, что не имеет ни малейшего понятия, где ты. Однако, знаешь, что весьма любопытно? Одна кудрявая девушка с Гриффиндора, кажется, мисс Грейнджер, упорно настаивала на том, что ты в Хогвартсе. Это наталкивает на определённые выводы, верно?
— Какие же, например? — наигранно удивился Драко. — Думаете, она моя подружка? О, ради Мерлина, Уокер! Грязнокровок никогда не было и не будет в моем окружении.
Криво усмехнувшись, блондин равнодушно перевёл взгляд куда-то за спину министра, всем своим видом показывая, что парня меньше всего на свете волнует судьба гриффиндорки. Нельзя допустить, чтобы Лукас что-то заподозрил, это исключено. Если в его идиотской башке закрепится мысль, что Грейнджер для Малфоя — не «все», не очередная знакомая, то ей конец. Она ещё глубже увязнет в этом дерьме, и, видит Салазар, это будет меньшим, что с ней случится. О том, что именуется «большим», думать не хотелось. Конечно, Драко не испытывал к поттеровской подружке каких-то глубоких чувств, вернее, старался в это верить, но за то время, когда они общались через свитки, и Грейнджер ежедневно вытаскивала его из пропасти бессилия и саморазрушения, он успел немного привязаться к ней. Да, её вечный нравоучительный тон, слышимый даже сквозь бумагу, жутко раздражал, но было в ней что-то такое, что до жути напоминало его самого.