Обдумывая услышанное, Гермиона не обратила ни малейшего внимания на стук собственных небольших каблуков уже не о ступеньки, а о кафель пола. Как оказалось, подростки прошли всю лестницу.
— Во-вторых, куда ты аппарировал?
— В мэнор. — ответил аристократ так, словно это было очевидно. — Куда ещё, по-твоему, я мог переместиться?
— В тюрьму, например. — пожала плечами девушка. — Кстати, о ней. Какое отношение ты имеешь к побегу Пожирателей из Азкабана, Малфой? — гриффиндорка прикусила губу, боясь услышать в ответ что-то вроде: «самое непосредственное».
— Никакое, Грейнджер. — нахмурился парень. — Кстати, откуда ты вообще об этом знаешь?
— Довелось услышать. — отмахнулась шатенка, решив не углубляться в подробности. Ей до сих пор было неприятно вспоминать про тот случай в библиотеке. — Итак, четвёртый вопрос: чем ты занимался все это время в поместье?
— Искал кое-что. Есть вероятность, что в мэноре есть проклятый предмет.
— Нашёл? — умнейшая-ведьма-своего-поколения все ещё делала шаги назад.
— Уверена, что хочешь потратить последний вопрос на это? — поинтересовался слизеринец, продолжая двигаться вперёд.
Гермиона покачала головой, чувствуя, как лопатки упираются в каменную стену. Отступая, она и не заметила, как оказалась загнанной в угол в прямом смысле этого слова, и теперь если позади был холод стены, то впереди — жар дыхания.
Тот самый горький аромат, улавливаемый обонянием с самого утра, наполнял каждую клеточку лёгких, буквально разрывал их, ядом впрыскивался в вены и вместе с кровью разливался под кожей. Ноты дождя, полыни и абсента вкупе с его собственными образовывали убийственное сочетание. Наверное, если можно было бы выбрать, Гермиона предпочла бы задохнуться именно этим ароматом.
Драко подошёл ближе. Образ гриффиндорки, стоящей напротив, тонул в черноте, поглотившей серые радужки. В какой-то момент и её кровь, и то, что она подружка Поттера, и ещё множество прочих обстоятельств перестали иметь какое-либо значение. Наплевать и на мнение отца, и на то, что совсем недавно они стояли по разные стороны баррикады. Не имеет значения. Гермиона здесь. Стоит, впиваясь в него своими огромными карими глазами, и когда она смотрит так, все мысли разом растворяются, не успев сформироваться на задворках подсознания. Со всем остальным он разберётся потом. Сейчас ему это нужно. Нужна она. Необходима так, что подушечки бледных пальцев печёт от желания прикоснуться. И Драко повинуется. Дотрагивается до порозовевших щёк, скользит по подбородку, тыльной стороной ладони ощущая её сбившееся дыхание.
Гермиона продолжает стоять на месте. Запечатляет в памяти каждый вдох, все движения холодных пальцев, вдыхая пьянящий аромат, усыпляющий бдительность лучше любого огневиски. Драко наклоняется к ней, и девушка чувствует его дыхание на своей шее. По коже пробегает вереница мурашек, когда слизеринец шепчет:
— У тебя осталось право на пятый вопрос, Грейнджер. Не хочешь использовать?
Серебристо-серые глаза встречаются с шоколадно-карими, читая в них страх, трепет и сладостное предвкушение чего-то, что бешеными дозами вводило адреналин в кровь. Худое тело дрожало, трясясь, как в лихорадке, утратив способность контролировать себя.
— У меня ещё будет такая возможно…
Слова утонули в поцелуе, когда прохладные губы впились в тёплые, отвечающие неумело, но искренне. Гриффиндорка робко обняла парня за шею, кончиками пальцев дотрагиваясь до коротких волос. Мерлин, кто бы мог подумать, что когда-нибудь все, чего она будет хотеть — это её школьный враг?! На коже девушки появлялось все больше мурашек, пока Драко крепко прижимал её себе, заставляя чувствовать холод мокрого свитера и обжигающий жар тела одновременно. Длинные аристократические пальцы то сжимали мантию волшебницы, будто стремясь избавиться от ткани, как от препятствия, то путались в тёмных кудрявых локонах. Гермионе казалось, что она падает. Проваливается в пропасть, а потом тонет в омуте серых глаз, достигая дна в объятьях рук. Сердце бешено стучало в груди, и умнейшая-ведьма-своего-поколения могла поклясться, что оно вот-вот проломит каждую косточку рёбер и выпрыгнет наружу. Малфою прямо в руки. Только когда воздух закончился и студентам стало практически невозможно дышать, их губы медленно разомкнулись, дав шанс снова «вынырнуть на поверхность», получить глоток свежего воздуха среди пьянящего марева, окутавшего разумную часть сознания. Бледная кисть легко проскользила по скуле гриффиндорки, вычерчивая лишь Малфою понятные узоры. Словно проверяя, не является ли девушка миражом.
Прежде чем Гермиона успела сделать вдох, Драко исчез во тьме коридора, растворился, словно его и не было, оставив после себя лишь горькие ноты парфюма в воздухе. Гриффиндорка дотронулась трясущимися пальцами до собственных губ, дрожащих и слегка припухших.
В пустоте коридора эхом раздалось тихое:
«Чёртов Малфой.»
Комментарий к Часть тринадцатая: «Чёртов Малфой!»
Мы все ждали этого и дождались! Они поцеловались! Хвала Мерлину! К слову, изначально ничего подобного не планировалось. Герои творят, что хотят, я лишь описываю. Всё вопросы к ним!
========== Часть четырнадцатая: «Это все огневиски» ==========
Утро первого декабря началось со снегопада. Белоснежные хлопья плавно кружили в воздухе, покачиваясь на ветру, а затем, завершая свои «па», падали на землю, заметая пожухлую траву и осенние листья. Драко стоял у окна и наблюдал за тем, как крыши башен замка постепенно прячутся под снежным покровом, а птицы жмутся друг к другу в щелях, спасаясь от пронизывающего до костей мороза. Хаотичное движение снежинок напоминало волшебнику его собственные мысли: такие же спутанные, перемешанные и холодные. Стоило Малфою вернуться в Хогвартс, как вновь появились и кошмары — видимо, к его крепкому сну в мэноре все-таки приложила руку Нарцисса, — а потому, проснувшись на рассвете и заранее зная, что уже не вернётся в объятия Морфея, слизеринец решил продуктивно провести время за решением насущных проблем, глядя в окно.
Во-первых, необходимо написать матери, чтобы та применила защитные чары к поместью. Драко видел прямую связь между тем предметом, который ищет Министерство Магии, побегом из Азкабана и проклятым артефактом с колдографии в кабинете Люциуса. Сбежавших Пожирателей Смерти при всем желании нельзя было списывать со счетов, поэтому полагать, что они не заявятся в мэнор, если сочтут это нужным, было проявлением величайшей глупости и почти детской наивности. Следовательно, нужно как можно скорее убедить Нарциссу внять разумному голосу логики и прислушаться к сыну.
Во-вторых, стоит разобраться с приспешниками Волдеморта. Как они вообще могли сбежать из чёртового Азкабана — самого охраняемого места заключения в стране?! Учитывая, что метки не работают, а вокруг блуждают дементоры, остаётся только полагать, что волшебникам кто-то помог выбраться на свободу. В глубине души Малфою были абсолютно безразличны Пожиратели: и те, что умерли, и те, что выжили, и те, что в тюрьме, и даже те, что каким-то чудом устроили побег. Наплевать. Единственное, что волновало слизеринца, так это то, как ситуация отразится на его семье. Если даже мисс-самая-добрая-душа-всея-Хогвартса-Грейнджер не упустила первой же возможности выяснить, не Драко ли случайно освободил своих бывших соратников, то не стоило и думать, что когда в массах распространится информация о произошедшем в Азкабане (а рано или поздно, это все же произойдёт), то к Малфоям у общественности не будет вопросов.
Отсюда плавно вытекала и следующая, третья, задача, именуемая Гермионой Грейнджер, и заключающаяся в странном характере их взаимоотношений. Вернее, проблема состояла в том, что этих самых «взаимоотношений» не было, а вот поцелуй, произошедший не позднее, чем прошлым вечером, вполне был, и, если уж смотреть правде в глаза, то стоило признать, что этот «казус» случился по его — Драко — инициативе. Это он заставил гриффиндорку пятиться вверх по лестнице, он буквально вжал её в угол, и он же поцеловал. Непонятно только одно: зачем? И правда, Малфой, какого хера ты впиваешься в грязнокровку так, словно она — единственный источник кислорода? Тем не менее, на фоне всего, что творилось вокруг, этот инцидент казался совершенно незначительным, не стоящим драгоценного внимания самого слизеринского принца. В конце концов, у Драко был трудный день: сначала донимали расспросами студенты, потом к ним присоединились профессора, а завершением послужил затянувшиййся разговор с Уокером, так что поцелуй с Грейнджер — не больше, чем способ отвлечься, избавиться от надоедливых мыслей. Банальная разрядка. Кратчайший путь к успокоению нервов.