Да, точно.
Так и есть.
Главное поверить в это самому.
— Опять кошмары? — сзади послышался сонный голос Блейза. То, как он всегда замечал, что его друг проснулся, оставалось для Малфоя загадкой.
— Снова.
Секунду спустя до слуха блондина донеслись тяжёлый вздох и последовавший за ним скрип кровати. Забини поднялся с постели и тихо подошёл к другу, тоже устремляя взгляд в окно.
— Ты так и не рассказал, куда исчез. — задумчиво произнёс мулат, глядя куда-то вдаль. — Днём мешали посторонние, а вечером ты ушёл.
— Как ты знаешь, ещё в сентябре мне пришло письмо из Азкабана: отец просил встречу. Макгонагалл не дала разрешение на трансгрессию, поэтому я аппарировал в мэнор самостоятельно, а уже оттуда — в тюрьму. — Малфой мысленно мрачно усмехнулся, отмечая, сколько любопытных подробностей опустил. — Однако, из-за Уокера по некоторым причинам план провалился. Чёртов ублюдок!
Блейз нахмурил тёмные брови, переводя взгляд на друга:
— Ты перемещался, используя…
— Да. Метку. — на выдохе продолжил фразу слизеринец, из-за чего складывалось впечатление, что последнее слово было буквально выплюнуто. Драко помнил, как именно на его предплечье появился этот символ, а потому внутренне проклинал не исчезнувший с бледной кожи знак. Внешне аристократ оставался невозмутим, но в глубине души он ненавидел метку, и Блейз знал это.
— Теперь понятно, почему грязнокровка проявила такой интерес к литературе по Тёмной магии. — ухмыльнулся Забини, кожей чувствуя недоуменный взгляд сокурсника. На свете существовало мало факторов, способных заинтересовать Драко Малфоя, но Блейз, похоже, только что нашёл один из них.
— Грейнджер?
— Забавно, что в первую очередь ты подумал о ней.
Драко отвернулся от мулата обратно к окну, возвращая привычную маску, скрывающую любое проявление эмоций. Пока серые глаза скользили по белеющим верхушкам сосен и елей Запретного леса, мозг старательно пытался сформулировать следующие вопросы максимально лаконично и однозначно. Не хватало ещё, чтобы Забини узнал о том, как Драко общался с Гермионой через зачарованные свитки все это время, или — упаси Мерлин! — о том, что произошло между ними вчера вечером. Безусловно, Блейз не будет осуждать, но это не значит, что он поймёт.
— Мы с Пэнс, конечно, в добровольно-принудительном порядке убедили весь факультет тактично умалчивать, куда пропал наш дорогой «принц», но сами не бездействовали. — спокойно заговорил мулат, решив, что проще рассказать все самому, чем ждать, когда Драко найдёт «правильные» вопросы. — Только кретин не счёл бы странным, что Грейнджер отчитывается за тебя перед профессорами, поэтому самыми разными путями мы пришли к тому, что грязнокровка, во-первых, знает про побег Пожирателей, а во-вторых, изучает информацию про Тёмную метку.
Малфой неопределённо хмыкнул. Он и не сомневался, что как только у гриффиндорки появятся вопросы, та сразу же побежит в библиотеку в объятья пыльных фолиантов. С другой стороны, Драко не мог её осуждать, ведь большую часть своего отсутствия он сам провел в той же компании…
— Когда оказалось, что все нужные книжки Макгонагалл уже забрала себе, мы с грязнокровкой и Пенси организовали кражу. Да-да, наша гриффиндорская заучка поступилась своими принципами! — с усмешкой продолжил слизеринец. — Всё прошло довольно успешно, надо сказать. При этом, правда, мы устроили потасовку прямо напротив кабинета директора, но это уже была идея Паркинсон. В любом случае, главное, что это сработало: Грейнджер забрала себе всю литературу, а Пенси перестала паниковать, что мы ничего не можем сделать для спасения твоей аристократической задницы! — резюмировал Блейз, и, когда он закончил свою пламенную речь, губы Драко непроизвольно растянулись в улыбке: приятно знать, что есть кто-то, кого волнуют твои жизнь и здоровье. Да, им с Забини и Паркинсон далеко до «Золотого трио», но их собственное, платиновое, выстроенное из стекла и битого хрусталя, было в чем-то даже лучше. Про них не напишут в «Ежедневном пророке», и вряд ли они когда-нибудь будут сражаться со злом, но у них была верность, а это даже важнее, чем Орден Мерлина. Драко был в этом уверен.
— Значит, именно этим ты вчера угрожал Грейнджер на второй Трансфигурации. — сделал вывод Малфой. — О, Салазар, Блейз, это так по-слизерински!
Переглянувшись, молодые люди громко рассмеялись. За окном по-прежнему шёл снег, но в комнате, казалось, стало немного теплее. Конечно, подобный разговор и близко не напоминал душевные беседы у камина, какие, наверное, так часто можно услышать в гостинных Гриффиндора или Пуффендуя, но оттого был куда более ценен. Должно быть, в этом состояла особая романтика: моменты искренней дружбы в эпицентре змеиного гнезда. Чертовски символично!
— Кстати, раз уж мы говорим о девчонках… — мигом развеселился Блейз, что читалось в искорках в карих глазах. — Куда ты пропал вчера после отбоя? Признавайся: зажимал в туалете шестикурсниц?
— Забини, что за бред? — усмехнулся Малфой. — Я что, похож на Флинта, таскающего к себе в спальню все, что движется? Боюсь, единственным, с кем мне довелось уединиться прошлым вечером, был Уокер, и он, увы, не в моем вкусе, если ты понимаешь, о чем я.
Забини закашлялся, пытаясь скрыть рвущийся наружу смех, а Драко вновь перевёл взгляд на пейзаж за окном. О том, что было после встречи с Лукасом, он предпочёл не рассказывать.
***
В мире существует множество безразличных Гермионе Грейнджер вещей и событий. Например, её не интересует квиддич. Британская экономика, как и уроки Прорицания, от которых гриффиндорка отказалась ещё на третьем курсе, также не вызывают у неё никаких эмоций. Умнейшая-ведьма-своего-поколения с тем же успехом могла бы назвать ещё дюжину неинтересных ей объектов, но решила сразу перейти от примеров к умозаключению: меньше, чем все вышеперечисленное, Гермиону волнует только Драко Малфой. Девушке абсолютно наплевать на него самого, на все его планы и интриги, её не интересуют ни конфликты слизеринца с Уокером, ни зачарованные свитки, ни что-либо ещё, как-то связанное с этим чистокровным волшебником. Однако, больше всего на свете Грейнджер безразлично то, что они с Малфоем поцеловались прошлым вечером. Это её не задевает никоим образом.
Да!
Точно!
В конце концов, это не первый её — Гермионы — поцелуй, чтобы она об этом думала. Гораздо важнее ссора с друзьями, полугодовые экзамены, до которых осталось меньше месяца, скорый поход в Хогсмид. Даже то, что наступил декабрь, и совсем скоро будут Новый год, Зимний бал и Рождественские каникулы, которым девушка обычно придавала второстепенное значение, сейчас гораздо важнее, чем какой-то поцелуй. Кроме того, у Грейнджер есть замечательное оправдание для дотошной совести, мешавшей нормально спать всю ночь. Гермиона была расстроена ссорой с Гарри и Роном, её задели их слова, поэтому она, повинуясь взбунтовавшимся гормонам и бьющим ключом эмоциям, нашла утешение в первом встречном, кем и оказался Малфой. Во всяком случае, такое объяснение звучало вполне логично. Однако, умнейшая-ведьма-своего-поколения рассматривала и тот вариант, что, возможно, ей стало жаль слизеринца, ведь растрепанный, скрывающий дрожь из-за промокшего свитера Драко просто не мог не вызвать сочувствия у сердобольной гриффиндорки, может, малфоевские насмешки подняли ей настроение, вероятно, её подкупила его искренность, но что-то подсказывало, что дело было не в эмпатии, веселье или благодарности. Этими эмоциями нельзя оправдать то, что Гермиона ответила на поцелуй.