Этой ночью Грейнджер не единожды задавала себе вопрос: окажись на месте Малфоя кто-то другой, она повела бы себя тем же образом? Первым ответом было твёрдое «да», категорически отрицающее возможность того, что Гермионе не наплевать на Драко, но червь сомнения за ночь и утро проел такую плешь в уверенности гриффиндорки, что она начинала сомневаться в том, что после доверительного разговора у озера, помощи в кабинете Зельеварения, поцелуя в лоб в Астрономической башне, постоянных ночных бесед через свитки, спасения от Забини и миллиона самых разных взглядов, её реакция была бы той же, столкнись она в холле с кем-то другим. Гермиона ответила на поцелуй Драко не потому, что была расстроена или что-то ещё, а потому, что она хотела это сделать, и, что того хуже, хотела именно с ним, но в этом гриффиндорка не признается себе никогда.
— Гермиона, ты меня вообще слушаешь? — голос Джинни вывел Грейнджер из размышлений, и девушка невольно вздрогнула, едва не расплескав чай в удерживаемой рукой чашке. — Мерлин, в каких облаках ты витаешь?
— Прости, я просто задумалась. Скоро экзамены, и это не даёт мне покоя! — спешно объяснилась гриффиндорка. — Так о чем ты говорила?
— Я рассказывала тебе о том, как провела беседу с Роном и Гарри. — повторила Уизли. — Они, конечно, упрямые, как бараны, но ты дорога им, Гермиона. Думаю, если мой красноречивый монолог о важности терпения и умения прощать возымеет должный эффект, то совсем скоро вы помиритесь.
— Они сильно обижены, да? — нерешительно спросила Грейнджер. — Гарри и вовсе сказал, что считает меня чуть ли не предательницей.
— Не воспринимай его слова настолько серьёзно, Гермиона. Мы обе знаем, что Гарри порой сначала говорит, а только потом думает. — тоном мудрой, повидавшей жизнь женщины, глубокомысленно изрекла Джинни. — Что касается Рона, то, полагаю, он первый пойдёт на мировую. Брат понимает, что повёл себя некрасиво, просто эта мысль ещё не до конца сформировалась в его голове. Так что, думаю, к началу следующей недели «Золотое трио» снова будет восстановлено!
— Я очень на это надеюсь! — выдохнула Грейнджер. Теперь, когда у неё одной проблемой меньше, жить стало существенно проще. — О, Джинни, что бы я без тебя делала! Спасибо!
Гермиона крепко обняла подругу, не скрывая улыбки. Пожалуй, младшая Уизли — лучший советчик, которого Гермионе только доводилось встретить!
— Думаю, мне пора. Не хватало ещё, чтобы парни раскрыли наш план. — дружелюбно произнесла Джиневра, заговорщически подмигнув. — Помни, Гермиона: я тебе ничего не говорила!
Грейнджер согласно кивнула, глядя вслед уходящей волшебнице, и с удовольствием отметила, что на душе стало гораздо легче, а парящие за окном снежные хлопья теперь навевали мысли не о слякоти, а о чудесных зимних деньках.
***
Урок Истории Магии начался так, как и всегда. Привидение Катберта Бинса — профессора, однажды не заметившего собственную смерть и с тех пор обучающего студентов в бестелесном облике — появилось прямо из классной доски, причём сначала показался довольно заметный живот, обтянутый горчичного цвета жилеткой, а только потом и сам преподаватель. И гриффиндорцы, и слизеринцы уже привыкли к такому необычному прибытию профессора, а потому не выразили ни намёка на удивление. Отличился только Гойл, единственный из всех восьмикурсников громко прыснувший в кулак.
— Придурок. — прошептал другу Рон, и, увидев, что Гермиона тоже услышала его слова, перевёл на девушку взгляд. Та улыбнулась, как бы соглашаясь со сказанным, после чего Уизли, слегка приподняв уголки губ, повернулся обратно к Гарри.
Возвращаясь к чтению параграфа, заданного для домашнего изучения, Гермиона все ещё продолжала улыбаться: первый шаг к примирению был сделан, и, хотя Рон и попытался это скрыть, но он тоже был рад. В конце концов, не зря говорят, что глаза — зеркало души. Несмотря на напускную обиду, именно они выдавали, что волшебнику было приятно снова хотя бы как-то взаимодействовать с подругой. Оглядевшись во сторонам, гриффиндорка пришла к выводу, что лица других учеников демонстрировали не меньший спектр эмоций. Одни с удовольствием болтали с соседями по партам, что-то увлечённо рассказывая, другие нервно вчитывались в текст, очевидно, до этого проигнорировав домашнее задание, третьи либо спокойно повторяли материал — заранее выучив его, в отличие от предыдущих, — либо занимались чем-то посторонним. Перепрыгивая с одной макушки на другую, взгляд карих глаз остановился на блондинистой, обладатель которой повернулся лицом к окну и наблюдал за снегопадом. Чертыхнувшись, Гермиона мысленно дала себе подзатыльник. Тем не менее, взгляд она не отвела. Драко сидел на своём обычном месте рядом с Забини и рассматривал пейзаж, сохраняя излюбленное нечитаемое выражение лица. Лишь складка, залегшая между бровей, выдавала, что волшебник о чем-то размышлял. Отметив, что когда она в последний раз замечала это, Малфой планировал аппарацию, гриффиндорка сосредоточила внимание на его губах, задумчиво прикусив собственные.
«Прошлой ночью именно эти губы накрывали твои, Гермиона. — как некстати напомнило подсознание. — Помнишь, какими они были? Прохладные, после проведённого на улице времени, немного покусанные, но мягкие. — Мерлин милостивый, будто бы об этом можно было забыть! — О, а как ты отвечала на поцелуй! Помнится, Виктора Крама и Рона ты целовала с куда меньшей страстью! — продолжал пытку внутренний голос, в то время как сама Грейнджер предательски краснела. — Не забыла, как эти самые губы шептали тебе на ухо? Годрик, а глаза? Готова поспорить, они будут являться тебе во снах до конца твоих дней. Хм, интересно, а что бы ты сделала, если бы Малфой не остановился? — гриффиндорка пыталась гнать эту мысль прочь, убеждая себя, что если бы здравый рассудок не вернулся к Драко, то она прекратила бы всю эту вакханалию самостоятельно. — Неужели? Да ты едва в желе не превратилась, Гермиона! Сомневаюсь, что тебе хватило бы моральных сил, чтобы оттолкнуть Драко. Ну, а окажись их вправду недостаточно, то вы с Малфоем бы… »
— Нет! — громко вырвалось у Гермионы, и отвратительные мысли тут же развеялись. Однако, если муки совести исчезли, то внимательные взгляды, обращенные к её скромной персоне, наоборот появились. Годрик, и как только её угораздило прервать внутренний диалог, высказавшись вслух!
— Что значит «нет», мисс Грейнджер? — подал голос профессор. Казалось, впервые за все восемь лет обучения студенты увидели, как на его лице появилось не выражение смертельной скуки, а удивление. — Вы не согласны с мнением мистера Малфоя?
Если бы награда «Неудачница Года» существовала, то Гермиона, должно быть, получила бы сразу две, потому что только она могла смотреть на Малфоя, думать о поцелуе — и не только поцелуе! — с Малфоем, и не соглашаться с ним же одновременно. Поразительная комбинация! Удивительно, как после этого люди могли называть её «умнейшей». По мнению самой Гермионы, ей полностью подошёл бы антоним этого слова.
— Да, профессор Бинс. — уверенно заявила гриффиндорка, при этом совершенно не понимая, с чем конкретно она не соглашается. Годрик, и как можно быть такой дурой?! — По моему мнению, суждения мистера Малфоя не совсем верны.
— Что же в них «не совсем верного», Грейнджер? — судя по выражению лица Драко, он всерьёз рассматривал вариант убийства девушки, если та не заткнется сию же минуту.
Видит Моргана, Гермиона действительно хотела как-то сменить тему, а то и вовсе ретироваться, если бы не одно «но»: гриффиндорская гордость не давала отступить ни на шаг. В конце концов, что ей — Грейнджер — оставалось? Признать всю глупость сложившейся ситуации было равносильно тому, что сдаться, чего «львы» никогда не делают. Более того, если бы Гермиона поступила так, то она осталась бы «глупой магглорожденной, встревающей не в свое дело» в глазах не только друзей и сокурсников, но и профессора Бинса, всех слизеринцев, и — черт бы его побрал! — Малфоя, а этого допустить никак нельзя.
— Знаешь, я заметила сразу несколько недочетов. — нравоучительным тоном ответила гриффиндорка. — Будь добр, повтори то, что сказал, и я укажу тебе на них.
— Много чести, Грейнджер. — грубо парировал Драко. — Не трать моё время, либо выкладывай, что собиралась, либо не встревай, когда говорят действительно умные вещи.