— Не лезь не в свое дело. — членораздельно процедил Малфой, едва не плевавшись ядом. — Уверяю: если ты не уберешься отсюда, будет хуже.
— Хуже? Неужели! — воскликнул Хупер. — Конечно, ты же гребаный Пожиратель, тебе ничего не стоит убить кого-нибудь!
— Заткнись! — взревел Драко, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Закрой свою пасть!
С выражением ужаса, застывшего на лице, Гермиона не могла отвести глаз от Малфоя. Парень тяжело дышал, продолжая сжимать побелевшими пальцами палочку, и взглядом метал молнии в оппонента. В холодных серых глазах, обычно пустых, как стекляшки, и безжизненных, как льды Антарктиды, разгоралось пламя ярости и чего-то ещё, чему даже умнейшая-ведьма-своего-поколения не могла дать определение. Чего-то, очень похожего на боль.
— Признайся, Малфой: ты такой же, как и они! — не унимался Хупер. — Ты ничем не лучше их!
— Джеффри, пожалуйста, пойдём. — вмешалась гриффиндорка, стремясь предотвратить возможные ужасающие последствия. — Не лезь к нему. Все эти ссоры ни к чему.
— Ты серьёзно предлагаешь мне забыть, кто он, Гермиона? — изумился волшебник. — Пожиратели убили моего отца! Откуда мне знать, может, это был он?
— Сейчас не время это выяснять. Пожалуйста, пойдём в гостинную, скоро будет отбой.
— Он — убийца, Гермиона, хватит его защищать!
— Это не правда!
— Да? Ты действительно так думаешь? — парень развёл руками, не прекращая орать.
Девушка в замешательстве смотрела то на блондина, то на брюнета, молясь, лишь бы они не начали дуэль. Время, когда школьные перепалки были безобидными, давно прошло, а потому лишь Мерлину известно, чем все может закончиться.
— Давай, Малфой, скажи ей, что это не так. — подначивал гриффиндорец. — Отрицай, что ты не убивал, или же признай, что на твоих руках кровь!
Бледный, как смерть, Драко стоял молча, и только трясущиеся кончики пальцев руки, свободно свисавшей вдоль тела, выдавали, что он далеко не спокоен. Гермиона видела в его глазах что-то такое, из-за чего лоб покрывался холодным потом, внутренности болезненно сжимались, а сердце пропускало удары один за одним.
— Скажи, ты наслаждался этим? Тебе, должно быть, приносило извращенное удовольствие убивать. Готов поспорить, тебе их даже жалко не было. Как после этого ты можешь спокойно спать по ночам? Ты мразь, Малфой. Пожалуй, я бы не расстроился, если бы узнал, что ты и твоя семейка сдохли так же, как и все, кого вы убили!
— Не смей упоминать моих родителей!
— Беспокоишься о мамочке, Малфой? Да чтоб она сдохла!
— Круцио! — красный луч мгновенно сорвался с кончика палочки и ударил точно в грудь волшебника.
Джеффри с грохотом упал на пол, а пространство тут же заполнили оглущающие крики и утробные хрипы. Драко даже не вздрогнул. Хупер заслужил это. Слизеринец неоднократно предупреждал гриффиндорского придурка, говорил ему не лезть и призывал уйти, но тот не послушал, демонстрируя глупость, кем-то названную геройством. По этой причине Малфой и не подумал о том, чтобы испытывать жалость к парню, корчившемуся на полу, пытаясь выцарапать собственные веки. Вкладывая всю злость в заклятие, Драко слышал, как по одной трескаются кости рёбер Джеффри, а он сам продолжает истошно орать.
— Заткни его, Грейнджер. — скомандовал слизеринец, но девушка даже не пошевельнулась. — Гойл, давай лучше ты.
Гермиона продолжала стоять на месте, шокировано глядя на терзания сокурсника, и, кажется, напрочь забыв дышать. В больших карих глазах стояли невыплаканные слезы, перемешанные с животным ужасом, дрожью во всем теле и тотальным непониманием. Малфой действительно делает это. Он пытает человека Непростительным! Да, гриффиндорка неоднократно слышала о том, что всем Пожирателям Смерти, в том числе и Драко, приходилось творить подобное хотя бы раз, но ведь это было тогда, на войне. Сейчас же в Британии царил мир, общество пыталось восстановиться, а Малфой стоял и применял Круциатус прямо посреди школьного коридора, словно не боясь, что кто-то может прийти на шум. Как будто ему вообще плевать, что он причиняет нечеловеческую боль. Мерлин, да, Джеффри поступил неправильно, сказав такое о семье Драко, но это, как и огневиски, не оправдывает действия слизеринца. Неужели Гермиона все-таки ошибалась?
— Малфой, остановись! — закричала девушка, отойдя от шока и сделав глубокий вдох. Никакой реакции не последовало: блондин по-прежнему стоял, направив палочку на Хупера.
Грейджер не знала, что делать. С одной стороны, ей следовало приложить все усилия, чтобы помочь сокурснику, но с другой стороны, она вполне могла стать жертвой сама. Где гарантия, что Драко не проклянет её Круциатусом, как только она сделает шаг? Да, в этом учебном году слизеринец относился к ней гораздо лучше, чем в предыдущие — Мерлин, они даже поцеловались! , — но может ли это дать гриффиндорке уверенность, что агрессивно настроенный молодой человек, явно перебравший с огневиски, не направит палочку уже на неё. Все их откровенные разговоры, многозначительные взгляды, авантюра со свитками, тот самый поцелуй — значило ли все это хоть что-то для Драко? Может, все действительно куда проще: Малфой — манипулятор, а Гермиона для него — удачно подобранная марионетка?
Тем не менее, был только один способ это проверить.
Собрав внутри себя всю гриффиндорскую смелость, Гермиона сделала несколько шагов вперёд.
Не прерывая пытку и сохраняя бесстрастное выражение лица, слизеринский принц наблюдал за тем, как девушка робко преодолевает разделяющий их метр и берет его ладонь в свою, глядя на него снизу вверх с какой-то сносящей голову смесью страха, надежды, мольбы и чего-то ещё, что Драко предпочитал не называть вслух. Большие карие глаза снова смотрели ему в душу так, как тогда, поздним вечером четверга, за секунду до того, как ему окончательно снесло крышу. Вернее, до того, как она это сделала.
— Драко, прошу тебя… — её шёпот растворился в глухих хрипах Хупера, окончательно сорвавшего голос, но въелся ему — Малфою — в мозг, намертво отпечатавшись где-то в подсознании так, что никакими клешнями не оторвать.
Её «Драко». На выдохе, с придыханием. Её «прошу». Тихое, с нотками дрожи. Вся она. С дурацкими кудрявыми волосами и отвратительным вздернутым носом. Такая, что хочется сдохнуть, воскреснуть и так по кругу, потому что знаешь, что она будет смотреть на тебя так, этим-своим-охуенным-взглядом и держать твою ладонь, а другой рукой сжимать предплечье. В такие минуты забываешь, что там у тебя Тёмная метка, плюешь на то, что чуть не убил её дружка и перестаёшь замечать вообще все вокруг. Потому что чувствуешь тепло её ладоней даже сквозь чёрный — похоронный — пиджак, а все тело прошибает током.
Не разрывая зрительного контакта и не разжимая пальцев на предплечье Драко, Гермиона отпустила его ладонь, робко касаясь другой, сжимающей палочку, медленно опуская её вниз, без слов призывая отозвать заклинание. И Малфой повинуется. Тонет в золотисто-карих омутах и расслабляет руку, позволяя тёплым пальцам забрать палочку и положить её обратно в карман брюк. Всматриваясь в его лицо, пытаясь найти в нем что-то, что вновь и вновь заставляет её оставаться рядом, гриффиндорка задумчиво прикусила губу. Касаясь её подбородка, Драко поймал себя на мысли, что больше не чувствует никакого эффекта от огневиски. Будто он мгновенно протрезвел, приблизившись к её лицу.
Момент разрушил громкий кашель Джеффри, пришедшего в себя после заклинания. С трудом подняв голову, он пытался осмотреться, хотя все ещё не мог сфокусировать взгляд. Глядя куда-то в угол коридора, парень прохрипел:
— Жирный слабак, — повернув головы туда же, куда и Хупер, волшебники обнаружили Гойла, отключившегося то ли из-за алкоголя, то ли из-за шока. В любом случае, тот лежал без сознания. — а ты, Малфой… Просто трус. И убийца.