Запустив пальцы в блондинистые пряди, парень медленно съехал по стенке на пол. С чего вдруг такие откровения, Малфой? Зачем ты говоришь всё это? Почему именно ей? С каких пор ты доверяешь этой девчонке? Вопросы сдавливали голову, пережимая сосуды. Должно быть, все дело в огневиски. Сегодня слизеринец действительно много выпил, а значит, причина кроется в алкоголе. Это он действует на него так, заставляя произносить вслух все то, что на протяжении года Драко не решался озвучить даже в подсознании. Лучший друг — Блейз Забини — не знал о том, насколько все плохо на самом деле, а она была в курсе. Мерлин, мулат не имел ни малейшего понятия, какого это: когда отчаяние заживо сдирает с тебя шкуру, а обломок айсберга вместо сердца уже так долго валяется внутри, царапая острыми иглами внутренности, что начинает казаться, что в венах течёт вовсе не горячая кровь, а холодная жидкая платина. Какого это, когда хочется сдохнуть ежечасно и ежеминутно, а ты идёшь с идеально прямой спиной и ухмыляешься, потому что наследнику древнего чистокровного семейства не пристало показывать слабость и одиночество, даже если нервы уже давно превратились в оголенные провода, а постоянное чувство страха не проходит лет так с шестнадцати.
Тяжело вздохнув и решив рискнуть уже в сотый раз за ночь, Гермиона сделала несколько тихих шагов и села рядом с Драко, глядя, как трясутся кончики его пальцев, пока он нервно заламывает кисти. Малфой с безэмоциональным выражением лица смотрел куда-то перед собой, но гриффиндорка знала, что мыслями он далеко не в этой комнате.
— Её звали Люси. Обычная девочка лет семи. Может, ты помнишь: это про неё говорил Северус осенью. — хриплый негромкий голос так гармонично вписался в мертвенную тишину, будто становясь её частью. Казалось, сам Малфой был неотъемлемым элементом этого помещения: такого же холодного, пустого, леденящего душу, как и он сам. — Волдеморт приказал убить её. Когда я отказался, он наложил Империус.
Не отводя взгляда от бледного лица, Гермиона с трудом скрывала ужас, прикрыв рот ладонями. Конечно, она предполагала, что у Малфоя могут быть секреты, но такое не приходило на ум даже умнейшей ведьме столетия. Он убил ребёнка! Мерлин, помилуй их души. Теперь понятно, почему за последний год и без того откровенно плохо выглядевший Драко окончательно потерял живые краски. Удивительно, как он вообще держится! Далеко не каждый смог бы продолжить существование, когда внутри гложет такое. Это, конечно, не оправдывает того, что Малфой пытал бедного Джеффри Хупера, но, во всяком случае, многое объясняет. Как бы поступила сама Гермиона, будь она на его месте? Думать об этом не было никакого желания.
— Даже не верится, что после всего, что произошло, после этой гребаной войны ситуация повторяется. — аристократ мрачно усмехнулся. — Пожиратели сбежали. Вопрос времени, когда они начнут нападения.
— Думаешь, они будут атаковать?
— Их цель не в этом, но в качестве меры устрашения — вполне.
— Тогда чего они добиваются?
Выдохнув, Драко перевёл взгляд на сидевшую рядом гриффиндорку. Зачем она здесь? Почему не смеётся, видя, как давний враг превращается в лужу бессилия и уныния? Гермиона по-прежнему ждала ответа, и Малфой знал это. Завтра, когда Драко окончательно протрезвеет, он проклянет себя за каждое свое слово, но сейчас ему просто хочется знать, что он не один. Ощущать простое человеческое тепло, когда вселенская усталость душит так, что темнеет в глазах. Чувствовать, что кому-то не будет все равно, если его убьют — а его обязательно убьют, — когда он будет воплощать свой безумный замысел, заранее обречённый на провал, в жизнь.
— Проклятый предмет из мэнора… Думаю, они ищут его. — напряжённый вдох прекрасно давал понять, чего Малфою стоило делиться всем этим. — Я перерыл все, что мог, но не нашёл стоящей информации. Только детали, но они никак не складываются в полную картину. Не знаю, что делать, Грейнджер.
— Драко, — Гермиона прошептала тихо, почти не слышно и до чёртиков нежно , сжимая его трясущуюся ладонь в своей, будто забирая часть отчаяния на себя. Господи, почему она такая?! — мы справимся.
Мы.
Наверное, Драко рассмеялся бы, если бы не был так пьян.
— В любом случае, я рада, что ты рассказал мне.
«Мне ведь это так важно, Малфой.
Надеюсь, ты никогда не узнаешь, насколько.»
— Это все огневиски. — принёс он на выдохе, но гриффиндорке показалось, что парню стало чуточку легче. Кто знает, сколько таких секретов похоронил внутри себя бывший Пожиратель Смерти? — Надеюсь, завтра я ничего не вспомню.
Драко усмехнулся, и Гермиона улыбнулась в ответ, хотя сама не знала, из-за чего конкретно. Просто потому, что в чёрных зрачках, поглотивших серые радужки, читалось хотя бы немного меньше щемящей душу пустоты, а тёплая ладонь слизеринца все ещё лежала в её собственной. Он не убрал руку.
Это уже многое значило.
— Позволь полюбопытствовать: в честь чего же такой праздник? — девушка улыбнулась уголком губ. — Отмечали наступление зимы?
— Разумеется, нет. — ответил Драко, зевнув. Гермиона понятия не имела, который час, но её тоже безумно клонило в сон. — Просто слизеринцы праздновали моё возвращение. — потянувшись, волшебник продолжил. — Ладно, пусть радуются, пока я здесь.
— «Пока»? — удивилась гриффиндорка. — Малфой, что ты задумал?
Снова зевнув, парень уронил блондинистую голову на плечо девушки, утыкаясь носом ей в шею и замечая, что от Гермионы пахнет чем-то сладким и очень приятным. Банан и карамель — услужливо подсказало обоняние. Знала бы Грейнджер, насколько это соблазнительное сочетание.
— Пока что я буду искать информацию, — тихие слова затерялись где-то в кудрявых локонах. — а на зимних каникулах…
Несмотря на то, что глаза предательски закрывались, Гермиона усилием воли заставила себя посмотреть на собеседника:
— Что на каникулах, Малфой? — слизеринец молчал, и, видя, что он не собирается отвечать, девушка решила сменить тему. — Ради Годрика, только не говори, что ты планируешь ночевать здесь? На полу! В заброшенном туалете!
— Просто спи, Гермиона. — лениво протянул слизеринец, удобнее устраиваясь на плече гриффиндорки и прижимая её к себе, неразборчиво бормоча что-то про надежду на амнезию и действие огневиски.
Взмахнув палочкой и применив Согревающие чары, гриффиндорка почему-то улыбнулась, кончиками пальцев касаясь светлых блондинистых прядок. Наверное, ей стоит уйти. Аккуратно выскользнуть из объятий Драко и вернуться в спальню. Так, как и положено. Это ведь правильно, верно? Тем не менее, что-то останавливало, не давало подняться на ноги. Это «нечто» приковало к стене и кафелю, лишая возможности поступить так, как следует.
Может, Гермиона просто хотела остаться?
Решив, что даже ей, умнейшей-ведьме-своего-поколения, стоит хотя бы изредка совершать что-то такое, чего действительно жаждет её душа, девушка закрыла заклинанием дверь, починила окно и трансфигурировала мантию Драко, валявшуюся за полу с момента её прихода, в нечто, смутно напоминающее то ли матрас, то ли разложенное кресло. Мерлин, неужели она — Грейнджер — действительно собирается спать здесь?!
Почувствовав, как тёплая рука Драко обнимает её за талию и притягивает к себе, заставляя буквально ощущать на шее ровное дыхание слизеринца, Гермиона улыбнулась и закрыла глаза.
Комментарий к Часть четырнадцатая: «Это все огневиски»
Мерлиновы панталоны, что творят эти двое?!
========== Часть пятнадцатая: «Соври, что тебе все равно» ==========
Гермиона знала, что так будет.
Она ни капли не сомневалась, что после их чересчур доверительного разговора Малфой окончательно закроется от неё, и была права, так и не признавшись самой себе, что в глубине души надеялась на то, что им удастся все обсудить. Сам же Драко весьма ясно дал понять, что с Гермионой говорить не собирается, когда ушёл на рассвете, словно его и не было, не удосужившись сказать хоть что-то. Конечно, гриффиндорка не ждала услышать «доброе утро» или «спасибо, что была рядом, когда я разваливался на куски», но, видит Мерлин, проснуться в полном одиночестве на какой-то собственноручно трансфигурированной развалине, ночью казавшейся ей весьма похожей на маггловское разложенное кресло, посреди заброшенного женского туалета, ей хотелось меньше всего. Первые несколько секунд она искренне не понимала, как вышло так, что события прошлой ночи оказались явью, а никак не сном, после же пришло осознание: она действительно согласилась провести ночь с человеком, который за полчаса до этого на её глазах пытал Круциатусом студента, а после и вовсе признался в убийстве ребёнка. Мерлин! Тот вечер казался Грейнджер каким-то далёким, скомканным, вдоль и поперёк прошитым чистым безумием. Животный страх, непонимание и шок смешались в один большой комок из отвратительных эмоций, слившихся в единое целое настолько, что Гермиона окончательно потеряла грань между опасениями за жизнь однокурсника и настоящим страхом за то, как бы Драко действительно не сошёл с ума. Как вообще вышло так, что вместо того, чтобы вступить с Малфоем в дуэль во имя спасения Джеффри, она лишь взяла слизеринца за руку, и, глядя ему прямо в глаза, опустила его палочку? Почему она бросила Хупера и Гойла там, в коридоре, наскоро стерев из их памяти события минувшего вечера, а сама побежала за Драко? Для чего не бросила его, когда он оскорблял и угрожал? С какой целью выслушала его откровение и села рядом?