Почему. Она. Осталась?
И главный вопрос: что ей теперь делать? Гермиона чувствовала необходимость сказать что-то Малфою, как-то объяснить свои действия ему (а, может, и самой себе?), лишь бы избавиться от гадкого ощущения, что она поступила неправильно, услышала и увидела то, что не должна была, оказалась посвящённой в тайну, о которой ей не следовало знать. Влезла Драко в душу, воспользовавшись тем, что тот был пьян и разбит. Это подло. Так не должно быть.
Неизвестно, считал ли Малфой так же, но ясно было одно: он не желал ничего обсуждать, наверняка сожалея обо всем сказанном. С того утра прошло две недели, а слизеринец так и не произнёс ни слова, обращенного лично к ней, к Гермионе. Годрик, он не только перестал цепляться к гриффиндорцам, но даже оставил в покое их «Золотое трио»! Грейнджер могла бы вздохнуть спокойно, решив, что волшебник стал вести себя по-взрослому, если бы не одно «но»: Драко постоянно о чем-то думал. Девушка замечала, как слизеринец часто смотрит в окно, будто чего-то выжидая, и хмурит лоб, точно споря сам с собой. Видит Мерлин, Гермиона сама не знала, что занимало её собственные мысли больше: то, что слизеринец явно что-то планировал — пожалуйста, Годрик, пусть хотя бы в этот раз чёртов мальчишка никуда не аппариирует, — или то, что гриффиндорка никак не могла объяснить появление одеяла, каким она оказалась укрыта тем злополучным утром. Грейнджер не была бы лучшей ведьмой столетия, если бы не знала наверняка, что кроме недо-кресла-недо-матраса она не трансфигурировала ничего. Предположение, что сам Драко сделал это для неё, заставляло смеяться и сомневаться в собственном рассудке одновременно, но других вариантов не было. Не могло же одеяло взяться из воздуха!
Значит ли это, что…?
***
Драко решил, что пора со всем этим заканчивать, подразумевая под «всем» приступы внезапного доверия к Грейнджер и принятие её помощи, припадки, сопровождаемые поцелуями и называнием грязнокровки по имени, неконтролируемые проявления заботы и эмоциональной близости, и все то, что по его личному мнению свидетельствовало о развитии психического заболевания и было неразрывно связано с этой девушкой.
Ему нужно заниматься другими, куда более важными делами, а не делиться с поттеровской подружкой секретами, открывая ей душу и наколдовывая одеяло, чтобы та не отморозила свою любопытную гриффиндорскую задницу.
Необходимо снова попытаться устроить встречу с отцом — «Салазар, я затылком чувствую её взгляд», — продвинуться по делу с изучением информации о шкатулке, — «моя рубашка пропиталась запахами банана и карамели» — убедиться, что мать не пренебрегла усилением защиты поместья — «видимо, Грейнджер помирилась со своими идиотами, раз они снова таскаются за ней по всему Хогвартсу», — выведать, нет ли новостей о сбежавших Пожирателях и, наконец, избавиться от поселившейся в голове гребаной грязнокровки, которой он почему-то вдруг начал доверять. Отвратительно! Недальновидность, глупость и безответственность в высшей степени!
Всё вышеперечисленное настолько путало мысли, что способность сосредотачиваться пропадала сама собой. Благо, оставался холодный ум, бесстрастно констатировавший: Гермиона мешала ему — Драко — жить.
Бесила вечно поднятой на лекциях рукой и задранным подбородком, взглядами с немыми вопросами, псевдопониманием, отвратительной юбкой, предательски задравшейся, когда она сидела рядом той ночью, ладонями, которые совсем недавно сжимал он, а теперь — Уизли и Поттер, улыбками, и вообще всем этим идеально-мерзким, выверенным до малейшей детали образом, въевшимся ему в подсознание настолько, что становилось то ли страшно, то ли тошно.
Слизеринский принц сжимал до хруста челюсти и проклинал себя вместе со всем миром, пока гриффиндорская принцесса смеялась с двумя личными шутами.
Салазар, с этим точно надо заканчивать.
Шумно выдохнув, Драко в очередной раз пролистал несколько страниц фолианта назад, придя к выводу, что снова бездумно бегал глазами по строчкам, отвлекшись на свои мысли. Видимо, Нумерологии придётся подождать, а ему — окунуться в насущные вопросы. Обдумывая план дальнейших действий последние несколько недель, Малфой решил, что наилучшей стратегией будет дождаться рождественских каникул, и, оказавшись дома, уже оттуда снова отправиться в Азкабан, но на этот раз уже с матерью, ведь особого разрешения у него по-прежнему не было, компетентного надзирателя тоже, а без них волшебника, тем более несовершеннолетнего, могут пропустить только с родителем, и выяснить, о чем хотел поговорить с ним отец, а также расспросить его о той странной шкатулке.
Всё складывалось удачно и — кто бы мог подумать?! — даже законно, что предвещало почти гарантированный успех. Главное, чтобы за этот промежуток времени не произошло ничего, что поставило бы план под угрозу срыва.
«Мерлин, пожалуйста! Пусть хотя бы сейчас ничего не рухнет!»
Тем не менее, уже следующим утром Драко убедился, что великий волшебник наряду со всей небесной канцелярией все-таки остался к его просьбе глух и глубоко равнодушен.
***
Неспешно направляясь в библиотеку и замечая, что с наступлением зимы ранним утром стало совсем темно, Гермиона рассматривала то портреты, то пейзаж за окном, чувствуя странное умиротворение. Несмотря на то, что вопрос с Малфоем так и не был решён, жизнь определённо налаживалась. За эти две недели девушка успела помириться с друзьями, клятвенно пообещав ничего от них не скрывать, полностью подготовилась к предстоящим полугодовым экзаменам и теперь могла с удовольствием проводить вечера в гостинной Гриффиндора, наслаждаясь уютом и приятной компанией. Видит Мерлин, после всех этих тайн и интриг, связанных с Драко, ей больше всего на свете хотелось вернуться в старый-добрый мир, наполненный треском поленьев в камине, мягкими вязаными пледами, добрыми шутками и родными улыбками, согревающими сердце лучше любого огня, особенно сейчас, когда за окном холода и морозы. Что же касается Малфоя, то Грейнджер решила, что если парень не хочет говорить о последних событиях, то уж ей-то тем более не стоит озадачиваться подобными вещами. Да, поцеловались. Да, он на короткий миг снял маску, открыв душу. Да, ей действительно было важно находиться тем вечером рядом с ним. Все это появилось в её жизни внезапно и так же непредвиденно исчезло, оставив после себя лишь ощущение недосказанности с горьким послевкусием сожаления. Тем не менее, это уже не имеет никакого значения.
Гораздо важнее то, что Пожиратели Смерти до сих пор на свободе и ищут какой-то проклятый предмет, спрятанный в мэноре. Именно по этой причине умнейшая-ведьма-своего-поколения решила начать утро с изучения литературы о тёмной магии и наложении чар на неодушевленные объекты. Объединив полученные знания в единое целое, Грейнджер рассчитывала продвинуться в своём собственном расследовании, выяснив хоть что-то, раз уж кое-кто блондинистый и невероятно скрытный не желает посвящать её в это дело. Потом, когда у неё уже будут готовые, логично обоснованные выводы, она обязательно расскажет все Гарри и Рону, поделившись всеми догадками и предположениями. Если же к этому моменту в средствах массовой информации по-прежнему не объявят о произошедшем, то им, героям войны и национальным защитникам, возможно, придётся сделать это самостоятельно.