— Куда ты собрался? Чего ты вообще добиваешься? Ты же знаешь, что я не отстану, пока не ответишь!
Драко знает. Ни капли в этом не сомневается. Стоит, пронизывая её своим ледяным взглядом, и, должно быть, читает все её эмоции, написанные на лице, как на ладони, пока у неё бежит холодок по пояснице. Гермиона не умеет скрывать свои чувства и не хочет этому учиться. Она плачет, когда ей больно или очень обидно, и смеётся, когда друзья шутят или Живоглот делает что-то милое. Потому что она настоящая. Не фарфоровая кукла, как тот же Малфой, Паркинсон или Гринграсс, а живой человек. Драко видит все эти сомнения и внутренние споры в золотисто-карих глазах, в которых, что бы она ни говорила, нет ни намёка на презрение или ненависть, зато есть что-то в корне иное. То, что действительно нельзя называть. Грейнджер все ещё стоит и ждёт ответа, и Драко рассказал бы ей все, если бы за свои знания она, как, впрочем, и он, не могла бы поплатиться жизнью. Поделился бы, будь он уверен наверняка, что начнись новая война и окажись они по разные стороны, она не кинется на помощь просто потому, что привязалась к его искренности. Ведь что-то внутри него уже готово это сделать, а значит, нельзя её в это посвящать. Только в мелочи. Настолько ничтожные, что, возможно, Грейнджер сама в них не поверит. Пожалуй, так будет даже лучше.
— В Азкабан. Довольна?
— К отцу?
— Чёрт, Грейнджер!
Нарочито громко вздохнув, Гермиона лишь покачала головой и, снова посмотрев на него так, обошла Драко полукругом и продолжила подниматься по лестнице, на этот раз уже молча. Парень последовал её примеру и лишь потом, непосредственно перед кабинетом Макгонагалл спросил:
— На балу, в башне… Ты говорила, что что-то выяснила у Кингсли. Расскажешь?
Удивившись такому вежливому вопросу, гриффиндорка недоуменно посмотрела на волшебника, словно сомневаясь, он ли это сказал. Ох уж этот Малфой — метод кнута и пряника в действии, живое воплощение древней стратегии.
— Ну же, Грейнджер! Снова так очарована, что не можешь и слова сказать в моем присутствии?
Самодовольная ухмылка вернула «старого» Малфоя, окончательно завершив образ слизеринца.
Поразившись такой смене его настроения, Гермиона буквально задохнулась от возмущения, а затем, усмехнувшись в его манере, небрежно бросила: «узнаешь в кабинете директора», с гордо поднятой головой пройдя мимо парня и постучав в дверь.
Насмешливо склонив голову и наблюдая за гриффиндоркой, Драко лишь иронично фыркнул, чувствуя что-то странное, отдалённо напоминающее гордость.
Прошлым вечером, когда он проходил мимо Забини, тот, читая книгу, как бы невзначай произнёс что-то вроде: «эти двое стоят друг друга».
Почему-то это вспомнилось именно сейчас.
***
— Я уже все Вам сказала, мистер Малфой. — строго произнесла Минерва, глядя на ученика через небольшие стеклышки очков. — Даже то, что Вы снова привели мисс Грейнджер, не меняет того, что по закону…
—Профессор, — вмешалась в разговор Гермиона, до этого стоявшая молча и кивавшая тогда, когда это требовалось. — закон, о котором Вы говорите, уже давно недействителен. Пользуясь случаем, на Хеллоуинском балу я лично поинтересовалась у министра магии, — гриффиндорка бросила многозначительный взгляд на Драко — и он сказал, что свидетелем по делу может выступать лицо, достигшее шестнадцати лет. Иными словами, профессор, я имею полное право подписать необходимые документы для трансгрессии мистера Малфоя через каминную сеть Хогвартса.
Слова девушки прозвучали официально и весьма убедительно, так, что возможности отказать не оставалось. Во всяком случае, Гермиона на это надеялась, потому что знала наверняка: даже если Малфой не получит это разрешение, он все равно выберется из замка и попадёт туда, куда хочет, даже если для этого ему придётся идти пешком.
— Вы абсолютно уверены в своём решении, мисс Грейнджер? — не в первый раз спросила директор, словно и правда ожидая, что стоящая перед ней девушка неожиданно передумает и скажет, что слизеринец заставил её ему помогать.
Неожиданно гриффиндорка ощутила нечто похожее на дежавю. Однажды профессор уже задавала ей этот вопрос, как и сейчас, ставя перед выбором. Тем не менее, с что-то подсказывало, что как раз этого «выбора» в сущности-то и нет: Гермиона приняла решение, как только за ней закрылась дверь кабинета Астрономии.
— Да, профессор.
Тяжело вздохнув, Минерва протянула своей лучшей ученице нужный бланк, указав, где необходимо поставить роспись, искренне не понимая, какие мотивы движут девушкой, почему она так упорно и настойчиво идёт на риск, взяв на себя ответственность за того, кому мало кто решился бы доверять.
Взгляды серебристо-серых и янтарно-карих глаз столкнулись, и Гермионе показалось что её уже в который раз за этот невероятно длинный день до самых костей прошибло током. Помнится, она сомневалась, действительно ли чувствует что-то к стоящему рядом блондину…
Отведя взгляд, гриффиндорка уверенно сделала на бумаге росчерк пером.
Комментарий к Часть пятнадцатая: «Соври, что тебе все равно»
Делаем ставки, дамы и господа: что ждет нас в следующей главе?
========== Часть шестнадцатая: «Там, где начался твой собственный Ад» ==========
Резко вылетев из камина в холл, Драко смахнул с костюма остатки пороха, в процессе отмечая, что на этот раз перемещение прошло куда менее приятно. Впрочем, самочувствие — последнее, что волновало слизеринца в данный момент, когда он стоял посреди первого этажа Азкабана. В глаза бросилось то, что в помещении было действительно многолюдно. Авроры, дементоры и министры в дорогих костюмах сновали туда-сюда, ещё больше усугубляя подступавшую тошноту. О, Салазар! С другой стороны, подобному переполоху не стоило удивляться: после официального оглашения побега в газетах всем работникам, должно быть, изрядно потрепали нервы. Глядя на то, как служащие тюрьмы перемещаются по холлу, то и дело норовя врезаться друг в друга, Драко решил, что ему, в целом, наплевать на них. Теперь, когда у него есть разрешение от Макгонагалл, ничто и никто не сможет помешать ему встретиться с отцом.
Короткий разговор с одним из дежурных авроров, обмен презрительными взглядами и приторно-вежливыми улыбками, пара минут — и Малфоя уже ведёт к камере какой-то служащий тюрьмы, не посчитавший нужным хотя бы представиться, зато досконально проверивший подпись директрисы на предоставленном документе.
Увиденное парнем сильно отличалось от того, что ему удалось лицезреть тогда, когда его сопровождал Уокер совершенно по другой части здания. Сотни тысяч камер и глухие стоны заключённых, доносящиеся из-за холодных каменных стен и толстых железных дверей — вот что появилось перед глазами Малфоя, стоило ему вместе с аврором оказаться в нужном отсеке Азкабана. Сначала слизеринец удивился: почему двери, а не решётки, но тут же сам ответил на свой вопрос. В этой части здания находились худшие из худших, а потому безопасность стояла превыше всего. Хотя, существовала вероятность и того, что наглухо запертые двери являлись лишь попыткой предотвратить новый побег. Как бы то ни было, блондин и его сопровождающий уже оказались перед нужной камерой, запертой заклинанием, а не ключом. Весьма предусмотрительно.
— Малфой, — прежде, чем открыть, рявкнул аврор, с силой ударив по холодной стали. — У тебя посетитель.
Услышанное заставило юношу скривиться. Да, он уже давно не имел к отцу тех чувств, что обычно испытывают сыновья, но становиться обычным «посетителем», гостем, ничем не отличающимся от других, было неприятно. Ладно, к черту. Не стоит думать об этом сейчас.
Работник тюрьмы открыл дверь, пропуская волшебника в камеру, после чего с грохотом захлопнул её, чисто для протокола напомнив, что на встречу отведено полчаса. Выдохнув и поклявшись самому себе сохранять ледяное спокойствие, граничащее с равнодушием, слизеринец сделал несколько шагов, ожидая, когда не привыкшее к полутьме зрение придёт в норму.
Камера была самой обычной, но оттого не менее отвратительной. Грязный каменный пол с трещинами, низкая кровать на металлических пружинах, лежащий на ней рваный матрас, мятая невзбитая подушка, одеяло с заплатками, холодные стены, невысокий стол, стул и квадратное окошко с железными прутьями, настолько маленькое, что в него не пролезла бы даже голова. Одним словом, обстановка разительно отличалась от привычного интерьера спальни в мэноре, где были шелковые простыни, стерильная чистота и тепло от камина. Драко бы не удивился, если бы ему сказали, что первые пару недель отец брезговал слезть с кровати и поставить свои аристократические ступни на пол, боясь испачкаться. Вполне ожидаемо. Снова слишком громко выдохнув, слизеринец сел на обшарпанный стул, сложив руки на столе и выжидающе скрестив пальцы.