Кстати, в мэноре ли шкатулка?
— Пошли, — скомандовал аврор, наколдовывая заключенному дополнительные цепи и кандалы. — На выход, Малфой. Проверка сама себя не проведёт, не надейся.
— Найди её, Драко, и поторопись! — Вырываясь из оков, прохрипел Люциус, пробегая по камере безумным взглядом и находя среди тёмных стен бледное лицо сына. — Ты и так слишком долго медлил, а потому времени больше нет. Учти, если опоздаешь, она рванет и разнесет все вокруг. Твоя мать, Драко, — на худых серых кистях с лязгом захлопнулись наручники — оно убьет её. Не опоздай, иначе всё обратится в Ад!
— Хватит, заткнись уже! — Проворчал служащий тюрьмы, толкая волшебника к выходу. — Хотя, признаться, такого бреда я ещё не слышал.
Драко сжал челюсти, чувствуя, как кровь вскипает в висках, пока он лихорадочно пытается сообразить, что все это значит. Складывалось впечатление, что говорить загадками отец научился у Снейпа. Подобная манера общения точно была излюбленной у зельевара.
— Мерлин, отец, просто скажи, где она? Какой ещё, к черту, Ад?!
Давай, ответь, где гребаная шкатулка? Куда ты спрятал этот дурацкий кусок мрамора или хрусталя, — из чего она вообще сделана? — когда вдруг решил, что крестраж с кровью Волдеморта будет лучшим подарком сыну на совершеннолетие?
— Твой собственный, Драко, — раздалось практически у самого выхода. — Там, где начался твой собственный Ад.
Глухой удар тяжёлой двери буквально вскрыл скальпелем череп и небрежным движением раскромсал остатки нервных клеток, наблюдая, как они превращаются в кроваво-красную кашицу из страха, разочарования и непонимания. Видит Салазар, когда Драко перемещался в Азкабан, он до последнего лелеял глупую надежду, что отец просто соскучился. Слизеринцу и в голову не могло прийти, что Люциус решит преподнести ему такой сюрприз. К восемнадцати годам юноша хотел бы иметь свое личное поместье, а не гребаный крестраж, связывающий его с Тёмным Лордом и Пожирателями, который, к слову, в любой момент может взорваться — отец ведь это имел в виду, да? — и стереть в порошок его мать и дом. Мерлин!
— Тебе особое приглашение нужно, парень? — За спиной беззвучно материализовался другой аврор, пока его коллега, вероятно, проверял, не передал ли Драко отцу что-нибудь запрещённое. — Думаю, никто здесь не будет против получить ещё одного Малфоя в нашу коллекцию.
Потрясающее чувство юмора.
Вам бы шутом работать, сэр.
Так и ничего не ответив, Драко поднялся со стула и молча прошёл к дверям, сопровождаемый до холла новым надзирателем, по пути проклиная весь мир и себя самого в особенности.
***
В кабинете Зельеварения было довольно холодно. Гермиона поправила любимый бежевый свитер и посильнее укуталась в мантию, чувствуя, что у неё уже успели заледенеть не только пальцы, но и кончик носа, хотя прошла лишь половина лекции. Самой скучной, апатичной, невероятно монотонной, по её мнению, лекции. Несмотря на всю свою необъятную любовь к учёбе и получению знаний, гриффиндорка не могла не признать, что безэмоциональный тон Снейпа мог усыпить кого угодно, даже целую стаю корнуэльских пикси в период весеннего обострения. Студенты, сидящие на задних партах, без зазрения совести то и дело проваливались в небытие, насильно возвращаясь в жестокую реальность под испепеляющим взглядом карих, почти чёрных глаз, а те, кому вынужденно пришлось разместиться за ближайшими к преподавательскому столу местами, сгибали руку в локте и опирались головой о кулак, всей душой уповая на свою жизнеспособность, понимая, что заснуть, сидя в паре метров от Снейпа, — равносильно тому, чтобы запустить Аваду себе в висок. Смерти подобно.
Тем не менее, внезапно нахлынувшая на восьмикурсников сонливость нисколько не смущала самого Северуса, продолжавшего читать о назначении сушёных трав в зельях средней степени сложности так, будто он держал в руках не учебный фолиант, а маггловский псалтырь за упокой, произнося каждое слово тем же тоном, какой обычно используют на похоронах. Случайно проведя такую аналогию, Грейнджер отметила, что тёмная одежда профессора как нельзя лучше подходила для такого рода мероприятий, что заставило её внутренне улыбнуться.
Впрочем, дело было даже не во внешнем виде Снейпа или его интонации: ещё до лекции по Зельеварению девушка ощутила невероятные бодрость и эйфорию. Конечно, гриффиндорка и раньше всегда старалась находить в жизни и в людях только самое лучшее, сохраняя оптимизм даже в военные годы, но сегодня её настроение определённо было более чем замечательным. Хотелось бесконечно улыбаться, смеяться даже над самими глупыми шутками, а потом кого-нибудь обнять. Желательно, чтобы этот «кто-нибудь» был высоким блондином, а его фамилия чисто случайно начиналась на «Мал» и заканчивалась на «фой».
Мал-фой.
Малфой.
Еще вчера, поставив роспись в поручительском бланке, Гермиона честно призналась самой себе, что он ей нравится. Да, они миллионы раз ругались в детстве, да, совсем недавно сражались на разных сторонах, да, он — редкостный сноб и бывший Пожиратель, а ещё у него прескверный характер и потрясающая улыбка. Крышесносная, черт возьми! От этой мысли губы девушки робко дрогнули, стараясь не растянуться до ушей. Меньше всего на свете Грейнджер хотелось думать, как она может выглядеть со стороны, улыбаясь во весь рот во время наискучнейшей лекции по Зельеварению. Тем не менее, один «белобрысый засранец» — более лестного описания все ещё не нашлось — прочно засел у неё в голове, отвлекая от всего, что говорил и просил записывать Снейп, заставляя чувствовать себя самой обычной влюбленной дурочкой.
«Влюбленной» — даже звучит жутко.
В сложившейся ситуации радовало только то, что Гермионе не пришлось в очередной раз слушать пресловутое «Где мистер Малфой?», ведь профессор и так все знал. Сразу после того, как волшебница сделала росчерк пером на нужном бланке, Минерва занялась тем же самым, но уже на другом, после чего с выражением вселенской скорби на лице передала документ Драко и пошла к Северусу, дабы он, как декан Слизерина, был в курсе перемещений своего подопечного.
Только когда за женщиной захлопнулась дверь, гриффиндорка осознала, что в кабинете они остались одни. Поправив манжеты и без того идеально сидящей чёрной рубашки, — дурацкая малфоевская привычка — молодой человек перевёл на сокурсницу вопросительный взгляд, и Гермиона внезапно почувствовала себя абсолютно голой, стоящей перед ним во всей нагой красе. Её всегда поражала способность Драко смотреть так. В эти секунды девушку насквозь прошибало электрическими зарядами, по пояснице пробегали мурашки, а ещё она чувствовала внутри себя что-то, чего не могла назвать вслух, но это заставляло её предательски краснеть.
«Если ты не вернёшься, Малфой, я натравлю на тебя Живоглота», — Грейнджер сама не знала, зачем она это сказала. Наверное, просто, чтобы не было так тихо, чтобы не давило осознание, что они стоят здесь вдвоём, чтобы он не смотрел.
Драко ничего не ответил, только лишь усмехнулся, будто увидев в карих глазах что-то большее, чем просто зрачки и радужки. Гермиона опустила и взгляд, и голову, внезапно настолько заинтересовавшись собственными туфлями, что даже не заметила, как тёмная прядь волос упала на лицо, мешая её псевдообзору.
Неожиданно тёплая ладонь заправила непослушный локон за ухо, проскользила по скуле и, коснувшись подбородка, подняла его вверх, призывая волшебницу посмотреть в пронзительные серые глаза, захлебнувшись и утонув где-то посреди айсбергов. Грейнджер казалось, что Малфой вот-вот её поцелует, отчего внутри все тут же сжалось, перевернулось, сделало кульбит и с грохотом упало. Адреналина, которого когда-то не хватало, оказалось в крови столько, что становилось трудно дышать и контролировать дрожь в кончиках пальцев. Колени тряслись. Гриффиндорка даже не знала, хотела ли этого поцелуя, но когда губы сами собой разомкнулись, а Драко, прошептав: «Доставай свитки», ухмыльнулся и секунду спустя исчез в облаке пыли в камине, девушка поймала себя на мысли, что без тёплой ладони на подбородке стало непозволительно пусто.
От размышлений Гермиону отвлек громкий удар часов, ознаменовавший окончание лекции, которую мало кто смог пережить, ни разу не заснув. Торопливо складывая вещи в школьную сумку и видя, что Гарри, Рон и Джинни уже ждут её у выхода, умнейшая ведьма столетия направилась к дверям, чувствуя, что от воспоминаний сердце колотится, как бешеное.