«Некоторые источники уверяют, что при наличии определённых условий вкупе с сильными тёмными заклинаниями возможно сотворить чары, носящие пространственно-временной характер…» — гласили выцветшие строчки одной из книг, и, пробежав по ним взглядом, Гермиона едва не закричала: «Эврика!», потому что написанное действительно имело смысл.
Теперь у неё есть прямые основания полагать, что бывшие заключённые могли сбежать при помощи какой-то магии. Конечно, было бы неплохо ещё и разобраться, какой конкретно, но даже то, что стало известно ей сейчас, уже являлось в своём роде прорывом. Чувствуя переполняющие её гордость и восторг, Грейнджер сделала в тетради нужные пометки и левитировала фолианты, оказавшиеся бесполезными, обратно на полку.
Да! Она все-таки справилась!
Осталось только рассказать об этом Драко.
***
Большой зал был украшен в лучших традициях Хогвартса. Хрупкие снежинки, наколдованные лично Минервой Макгонагалл, неспешно вальсировали, кружась над головами студентов, а после мягко падали на крупные ветви ели, специально принесенной Хагридом, превращаясь в самые разные стеклянные шары и игрушки. Наблюдая за тем, как одна из таких снежных звёзд, приземлившись среди зелёных иголок, неожиданно приобрела форму оловянного солдатика, Гермиона улыбнулась. Казалось бы, мелочь, но обычное ёлочное украшение напомнило девушке о тех временах, когда она праздновала Новый год и Рождество вместе с семьёй на окраине маггловского Лондона. После войны Министерство Магии выделило лучших специалистов, чтобы вернуть утраченные воспоминания родителям гриффиндорки, и это получалось, но с трудом. С момента начала работы прошло больше полугода, а мистер и миссис Грейнджер восстановили в своей памяти лишь первые несколько лет жизни их дочери. Гермиону это огорчало, но она не отчаивалась: в конце концов, результат же есть, хотя и маленький, а значит, однажды родители снова обнимут её с прежними любовью и заботой. Главное верить, так ведь?
Кроме того, рядом с ней всегда будут друзья, которые не дадут почувствовать себя одинокой и никому не нужной. Гарри и Рон уже давно стали для Гермионы семьёй, настоящими братьями, каких у неё никогда не было, а потому осознание, что эти близкие люди никогда её не бросят, помогало оставаться спокойной. Подумав о друзьях, волшебница огляделась по сторонам, найдя одного гриффиндорца танцующим с Джинни, а другого — с какой-то когтевранкой на курс младше. Грейнджер вновь улыбнулась, пытаясь убедить себя в том, что всё отлично, но упрямый червь сомнения настойчиво твердил: что-то не так. Кого-то не хватает. Драко. Того самого слизеринца, за которого она поставила роспись, согласившись стать его поручителем, того, кого уже вторые сутки не было в школе, того, с кем ей до трясущихся коленок хотелось поделиться своим последним открытием. Да, он определённо оценит то, что нашла гриффиндорка! Иначе и быть не может!
Главное, чтобы он вернулся поскорее.
Желательно, сегодня.
Тем не менее, время шло, стремительно мчался час за часом, а Малфой так и не появился. Гермиона успела выпить пару стаканов тыквенного сока, потанцевать с Роном и Невиллом, обсудить с Терри Бутом, как здорово, что на этом балу нет прессы и министров, мысленно повторить параграф по Травологии, зачем-то кивнуть Блейзу Забини и Пенси Паркинсон, переставшим называть её «грязнокровкой» после совместного ограбления кабинета Макгонагалл, поболтать с Полумной о мозгошмыгах, и, разумеется, вдоволь поностальгировать. Однако, «дурацкий Хорёк, мешающий наслаждаться праздником» упрямо не шёл у Гермионы из головы. Интересно, испытывает ли Джинни нечто подобное к Гарри, или только у неё — Грейнджер — что-то перемкнуло в извилинах и привело к тотальному помешательству?
Как бы то ни было, Драко так и не появился к полуночи, а потому, когда часы совершили двенадцатый удар, гриффиндорка решила, что ей стоит проветрить мысли и разобраться в себе вдали от шумного торжества. Места, подходящего для этих целей лучше, чем Астрономическая башня, не нашлось.
***
Драко знал, что она там. Изначально он планировал заглянуть в Большой зал, чтобы оповестить Макгонагалл о своём возвращении, затем найти Забини и Нотта и уже с ними отправиться в гостинную Слизерина, где можно было без угрозы обнаружения открыть бутылку огневиски и устроить настоящее веселье. Малфой действительно хотел поступить именно так, но, уловив в воздухе ноты банана и карамели, ударившие ему в мозг сильнее любого Петрификуса, просто физически не смог идти дальше и свернул с лестницы в пустой коридор, где за поворотом мелькнула охапка кудрявых каштановых прядей. Мерлин, и почему ноги сами ведут его к этой девчонке? Слизеринец шёл бесшумно, почти крадучись, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Слова матери действительно заставили его задуматься, и прошлым вечером он полностью осознал, кто может оказаться жертвой обстоятельств по его вине, и чья судьба за эти месяцы стала ему настолько не безразлична, что внутри всё переворачивалось и трещало по швам.
Он должен это остановить.
Должен, пока она не поплатилась жизнью за его слабость.
Даже если внутри у него что-то рухнет.
Грейнджер стояла, облокотившись о перила, и смотрела куда-то вдаль, думая о своём и не замечая ничего вокруг. Тонкая талия, за которую он притягивал её к себе той ночью в уборной, худые плечи, расправляемые каждый раз, когда она упорно доказывала ему свою правоту, стройные ноги, не так давно согретые наколдованным им одеялом, снежинки на тёмных кудряшках, — все это буквально клеймом выжигалось в памяти. Впервые за последние несколько лет Малфой признал, что и правда сожалеет о том, что собирается сделать. Гермиона его не простит. Впрочем, наверное, так и должно быть.
— Надоело веселиться, Грейнджер?
Волшебница совсем не по-гриффиндорски вздрогнула, но заметно расслабилась ещё до того, как увидела лицо своего гостя. Предположение, что девушка узнала его по голосу, ударило под дых, но когда Гермиона широко и чертовски искренне улыбнулась ему, Драко и вовсе буквально отправился в нокаут.
«Мерлин, пожалуйста, если ты есть… — в горле встал ком, мешавший сделать один-единственный вдох. Как вообще можно дышать, впервые увидев радость, сияющую в бездонных карих глазах, зная, что её причина — ты? — Не заставляй меня.»
— Малфой, наконец-то!
«Салазар, она такая красивая!»
Гермиона сама не понимала, где были её разум и чувство самосохранения, когда секунду спустя сделала несколько шагов к слизеринцу и порывисто обняла его, уткнувшись носов куда-то в ключицу. Гриффиндорке не хотелось объяснять свое поведение ни прошлым волнением, ни длительным ожиданием, ни омерзительно-прекрасным ароматом абсета и полыни, мгновенно проникнувшим в её лёгкие, ни чем-либо ещё. В самом деле, зачем, а главное перед кем, ей оправдываться, если она — Гермиона Грейнджер, лучшая студентка Хогвартса — едва ли не впервые поступает так, как чувствует? К чему ей говорить, что вовсе не хочет того, что делает, если она действительно ждала Драко и буквально сгорала от нетерпения поделиться с ним хорошими новостями? Сейчас, когда она так счастлива, зачем лгать самой себе?
И ещё один вопрос: почему он не обнимает её в ответ?
Малфой медленно опустил голову, наблюдая каштановую макушку, прижавшуюся к его груди, и красивые руки, обвившие талию и так необычно контрастирующие в свете луны с его чёрным костюмом. Грейнджер определённо ждала от него каких-то действий. Объятий, поглаживаний по волосам или хотя бы дружеского хлопка по плечу — чего угодно, но не полного отсутствия ответной реакции. Рука рефлекторно поднялась, но Драко усилием воли заставил себя опустить её, отчего ему почти стало больно. Салазар, и чем он так провинился перед Вселенной? Почему из всех девчонок Пожирателям в качестве меры воздействия на него может понадобиться именно она? Чёртова Грейнджер, гриффиндорская заучка с грязной кровью, неправильная вдоль и поперёк, но заставляющая его чувствовать себя живым?
Гермиона отстранилась первая, глядя на Драко снизу вверх так, что у него мгновенно возникло желание сброситься с совятни.
— Малфой, мне надо сказать тебе кое-что, — прозвучало почти нормально, словно говорившая вовсе не чувствовала обиду и разочарованние, словно не натолкнулась на безразличие того, кто вызывал в ней взрыв эмоций одним взглядом. Волшебницу называли «умнейшей-ведьмой-своего-поколения», но, видимо, зря, потому что ей не хватало ни ума, ни знаний, чтобы объяснить, почему слизеринец ведёт себя подобным образом. Из-за чего он недоволен? Что она сделала не так? — Выслушай меня внимательно, пожалуйста…