«Малфой в роли героя, анонимно спасающего магглорожденных? Даже звучит смешно! Если бы он и сделал нечто подобное, то напоминал бы о своём невероятном благородном поступке до конца своих дней, — размышляла девушка, рассматривая вечерний зимний пейзаж за окном. — С другой стороны, Малфой ведёт себя странно. Его ненависть выглядит как-то… не по-настоящему. Абсолютно неестественно. Все поступки не только подозрительные, но и противоречивые, будто Хорёк либо мечется между двумя крайностями, либо сам не знает, чего хочет. Может ли это означать, что Драко снова что-то планирует? Неужели нечто куда более серьёзное и опасное?»
— Может, Вы сделаете хотя бы намёк на личность таинственного спасителя? — с надеждой попросила Гермиона, вглядываясь в сияющие добротой светло-голубые глаза женщины. Червь сомнения, упрямо утверждавший, что она — Гермиона Джин Грейнджер — надеется, что «героем» все-таки окажется Драко, заставил девушку подавиться очередным лекарством. Видимо, температура ещё не прошла.
— Я действительно не могу, — со вздохом ответила целительница, заставив пациентку на долю секунды предположить, что Драко стёр Поппи память или и вовсе наложил Империус. — Не огорчайтесь, мисс Грейнджер, лучше уделите больше внимания своему здоровью. Может, Вам удастся выписаться уже через пару дней.
С этими словами мадам Помфри удалилась, а Гермиона, до той минуты сидевшая на постели с дотошно-прямой спиной, безвольно откинулась на подушки. Чем ей, спрашивается, заниматься в Больничном крыле ближайшие несколько суток? Безусловно, можно было почитать книгу, так любезно оставленную здесь кем-то из гриффиндорцев, но подобное занятие привело бы к головной боли, а Грейнджер и так весь день мучилась от этого недуга. Решив, что перспективы лучше все равно не предвидится, девушка поднялась с постели и босыми ногами неспешно прошлась по лазарету, осматривая обстановку вокруг. В помещении царила атмосфера кристальной белизны и стерильной чистоты, характерная для такого рода учреждений. Делая очередной мягкий шаг по полу, Гермиона почувствовала, что наступила на что-то шершавое или сухое. Находкой оказались несколько почти полностью сожженных лепестков белой лилии, а благодаря пристальному изучению помещения был обнаружен и сам букет — в мусорном ведре, в углу у двери, изрядно пострадавший от чьего-то Инсендио. Подняв один лепесток и сжав его в ладони, а после наблюдая за тем, как сгоревшая часть превращается в крошево, Гермиона сдула с уцелевшей белой поверхности остатки гари, и окончательно убедилась не только в том, что её спасителем и тем, кто принёс цветы, является один и тот же человек, чьё имя она знает наверняка без всякой записки, но и в том, что она больше не поверит ни единому слову Драко о его псевдоненависти и сама разберётся в том, что он скрывает.
Комментарий к Часть семнадцатая: «Тот, кто уходит, или Букет белых лилий»
Наконец-то новая глава! Во-первых, хотелось бы искренне поблагодарить всех вас за отзывы под предыдущей частью. Мне было безумно приятно знать, мои читатели на одной волне со мной! Отдельное огромное спасибо Тёте Ацу за награду для «Змеиного гнезда»! Я была в восторге, честно! Во-вторых, приношу свои извинения за задержку и спешу вас заверить, что мной делалось все возможное, чтобы эта часть оказалась на сайте. Надеюсь, подобных казусов больше не будет.
Ещё раз благодарю всех вас за то, какие вы замечательные, и с нетерпением жду вашего мнения о новой главе!
========== Часть восемнадцатая: «Блюдо, которое подают холодным» ==========
У Гермионы было время, чтобы обо всём хорошенько подумать. Когда начались зимние рождественские каникулы, Гарри уехал на Гриммо, впервые после окончания войны решившись побывать там, а Рон и Джинни, как и всегда, отправились в Нору. Сама же Гермиона, несмотря на настойчивые уговоры друзей присоединиться либо к Поттеру, либо к семейству Уизли, предпочла остаться в Хогвартсе и провести две свободные недели в полупустом британском замке, наслаждаясь тишиной и уединением. Этот учебный год действительно выдался сложным для всех, а потому с наступлением каникул подавляющее большинство молодых волшебников с радостью вернулось домой. Изначально и сама Грейнджер предполагала, что отправится к родителям, но когда из Министерства сообщили, что воспоминания самых близких ей людей восстановились лишь до того момента, когда Гермионе исполнилось восемь, после чего сложный процесс непредвиденно остановился, девушка решила, что провести две недели с теми, кого она любит больше жизни, но кто смотрят на неё, как на чужую, выше её сил.
С трудом проглотив обиду на внешний мир и его тотальную несправедливость, гриффиндорка решила, что раз уж в этом вопросе она абсолютно бессильна, то ей стоит заняться решением другой проблемы. Богатой, чистокровной, с идеальными платиновыми волосами и, очевидно, раздвоением личности. С Драко Малфоем. Находясь в лазарете, Гермиона до последнего пыталась проследить логику в поступках слизеринца, но та всё время ускользала, то спотыкаясь о чересчур многозначительные взгляды, а то и вовсе вдребезги расшибаясь о неоднозначные поступки молодого аристократа. Даже тот букет был сплошным противоречием. С одной стороны, цветы — признак внимания и заботы, с другой — лилии были сожжены и выброшены в урну. Если раньше разговор в Астрономической башне перечеркивал всё, что происходило между волшебниками ранее, то теперь и на него Грейнджер смотрела иначе. Если всё и правда было именно так, как говорил Драко, то зачем ему — умному, хитрому и циничному манипулятору — раскрывать все свои карты перед той, которая так долго была его главной «пешкой», излюбленной игрушкой среди прочих? Совесть вышла из многолетней комы? Перестало нравиться использовать людей? Верится с трудом. Тогда с чего такие откровения?
Как только подозрение, что весь тот поток грязи, вылитый на неё в башне, был ничем иным, как очередным пунктом в изощренном плане Малфоя, а вовсе не случайностью, озарило копну кашновых прядей, Гермиона начала по-новому анализировать всё произошедшее. Итак, Малфой намеренно её оскорблял и специально делал больно. Отличное начало! Так чего же он добивался? Конечно, вариант, что белобрысому имбецилу просто хотелось потешить свое эго, всё ещё витал на задворках подсознания, но что-то внутри гриффиндорки неумолимо склонялось к тому, что дело вовсе не во врождённом малфоевском нарциссизме. Драко хотел её обидеть, следовательно, рассчитывал на то, что девушка будет стараться держаться от него подальше, а значит, слизеринец действительно что-то задумал, и, скорее всего, уже перешёл к действиям. В последний раз, когда Драко намеренно отстранял от себя всех и по собственной воле держался в одиночестве, он планировал убийство Дамблдора, а потому сейчас, в обстановке с до сих пор непойманными Пожирателями Смерти, эмоционально нестабильный волшебник, ранее являвшийся одним из них, мог нести реальную угрозу.
Придя к выводу, что она уже знает врага достаточно (даже ближе, чем в лицо), Гермиона Джин Грейнджер посвятила все рождественские каникулы разработке плана против Драко Люциуса Малфоя.
***
Когда Драко подошёл к столику в «Трех метлах», за которым сидели слизеринцы, и почти улыбнулся, Блейз подавился сливочным пивом. Нотт с поднятой бровью уставился на Малфоя, явно посчитав его поведение весьма подозрительным, Пенси посмотрела с любопытством, аккуратно отложив десертную ложечку, и только Гойл продолжил поглощать пищу, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло, а Драко каждый день проявлял к нему дружелюбие и вовсе не пропадал драккл знает где последнюю неделю.
— О, его высочество Малфой Великолепный решил сойти с небес и почтить нас своим присутствием? — Блейз криво усмехнулся, откашлявшись. — За то, чтобы на твоём смазливом личике как можно чаще появлялось что-то, кроме вечно недовольного выражения! — торжественным тоном, словно тост, изрёк мулат, и, отсалютовав бокалом, сделал глоток.
Слизеринцы почти искренне рассмеялись.
— Очень мило с твоей стороны, Блейз, только вот опыт показывает, что моё «смазливое личико» даёт куда больше привилегий, чем твоё, — так же любезно парировал Драко, присаживаясь за стол рядом с Забини и жестом подзывая официанта, чтобы тот забрал пальто.