Как бы то ни было, когда шкатулка не была обнаружена в мэноре ни хозяевами, ни аврорами, Драко с матерью переместились во французское поместье. Идея, что Люциус мог спрятать крестраж именно там принадлежала Нарциссе, но изначально женщина сомневалась. Подумав, Драко убедил её в том, что проверить теорию стоит в любом случае. Единственное, что его озадачивало, так это то, каким образом старое поместье связано с местом, где «начался его собственный Ад». Малфой-старший уверял, что спрятал ларец в эпицентре личной катастрофы сына, но Драко, как ни пытался, не мог воскресить в своей памяти какую-либо драму, связанную с особняком на окраине Парижа. В итоге, вторая каникулярная неделя ушла на проверку мэнора, показавшую, что в доме нет ничего, связанного в тёмной магией. Слизеринец злился, осознавая, что скорее сам Мерлин спустится с небес, чем он найдёт этот идиотский кусок хрусталя или фарфора, но успокаивал себя тем, что теперь Нарцисса уж точно будет в безопасности: когда домовики привели поместье в более-менее обжитый вид, миссис Малфой решила остаться во французском мэноре, пока ситуация в Англии не придёт в нормальное состояние. За два дня до окончания каникул, когда Драко собирался вернуться домой, чтобы подготовить вещи к поездке в Хогвартс, Нарцисса случайно упомянула в разговоре, что семья Скоттов, недавно пострадавшая от рук Пожирателей, тоже перебралась в Париж. Именно в этот момент Малфоя осенило! Если Татьяна, о которой за несколько часов до скандала с Грейнджер рассказывала ему мать, действительно причастна к похищению крестража, то её бывшему возлюбленному — Дэвису, должно быть об этом известно. Опираясь на этот аргумент, молодой человек в течение двух часов убеждал аристократку, что ему нужно не в школу, а в поместье к Скоттам, и, в результате, она сдалась.
— Гребаный Салазар, я забыл перчатку в спальне, — выругался Блейз, возмущённо глядя на рукавицу, оставшуюся без пары. — Пойду возьму её, а потом сразу догоню вас.
— Я с тобой, — вмешалась Пенси. — Заодно надену шарф потеплее.
Забини и Паркинсон, развернувшись, резво зашагали в сторону замка, а Драко, глядя им вслед, продолжил окунаться в омут собственных воспоминаний. Как ни иронично, но тогда, стоя на пороге поместья Скоттов, слизеринец тоже поймал себя на мысли, что оставил тёплый шарф дома. Размышляя о том, насколько ему пригодился бы этот предмет гардероба, Малфой не сразу заметил, как дверь открылась, а встретивший их с матерью Дэвис Скотт гостеприимно предложил им войти. Как отметил сам Драко, поместье этой семьи, хотя и было обставлено со вкусом, по размеру явно уступало мэнору.
Пару часов спустя, когда хозяин дома был уже достаточно пьян, чтобы согласиться на любую прихоть гостей, а его супруга — Гленна — всерьёз увлеклась беседой с Нарциссой, Драко решил, что больше не может гипнотизировать пустым взглядом стену напротив, а потому с самой приторной улыбкой попросил Дэвиса «быть таким любезным и показать этот замечательный особняк». Волшебник не различил в словах юноши ни намёка на фальшь, а потому услужливо согласился и торжественным тоном начал рассказывать о богатой истории их рода в целом и дома в частности.
Когда мужчина и молодой человек были уже достаточно далеки от дам, чтобы те не вмешались в их беседу, Малфой решил, что с него вполне хватит всех этих лекций, а потому прямолинейным: «У меня есть предположение, что Пожиратели Смерти могли искать в Вашем поместье в Англии» сменил тему разговора. Дэвис мгновенно стал серьёзен, но всем своим видом давал понять, что заинтересован. Жизнь научила Драко не раскрывать всех карт сразу, и, выдержав тяжёлую паузу, слизеринец поделился вариантом, что, возможно, соратникам ныне покойного Тёмного Лорда требовался некий опасный артефакт, на что Скотт лишь пожал плечами, но, услышав о мнимой угрозе, согласился проверить особняк. Ещё находясь в статусе Пожирателя Смерти, слизеринец обращал внимание на то, что Дэвис практически не появлялся на собраниях, особенно в последние месяцы перед битвой за Хогвартс. Сейчас же эта странность лишь уменьшала вероятность причастности мужчины к пропаже шкатулки. Исследуя дом на наличие опасности, волшебники разговорились, и с того дня мысли Драко были заполнены историей, которой поделился с ним собеседник.
«Меня действительно долго здесь не было, — почти случайно обронил Дэвис, проверяя одну из комнат. — Не хотелось возвращаться: без Танечки в поместье всегда слишком пусто». Сразу догадавшись, о ком именно идёт речь, Малфой всё-таки задал пару наводящих вопросов, и, представ перед порядком захмелевшим Дэвисом в амплуа внимательного слушателя, вынудил мужчину всё рассказать. Как и говорила ранее Нарцисса, Скотт познакомился с Татьяной на последнем курсе Хогвартса. У волшебников быстро завязался роман, и к концу их обучения в школе даже стала заходить речь о скорой свадьбе и переезде в этот дом, если бы не одно «но». «Как и многие в то время, я был слишком увлечён идеями Тёмного Лорда, и рассчитывал примкнуть к Пожирателям Смерти после выпуска. Семья полностью поддерживала меня, отец говорил, что служба в рядах Волдеморта принесёт богатство нашему роду, но Таня… Она никогда не разделяла моей позиции, и накануне С.О.В. сказала, что не желает иметь ничего общего с будущим Пожирателем», — поделился Дэвис, и, сопоставив услышанное, Драко понял, о каком конкретно крупном раздоре между возлюбленными говорила ему мать. Тем не менее, у юноши всё же остался неприятный осадок: он, как и его собеседник в молодости, сначала тоже мечтал вступлении в армию Тёмного Лорда, а после очень сильно об этом пожалел. Интересно, что было бы, если бы он и Грейнджер родились на несколько десятилетий раньше, в те самые годы? Сложилась бы их судьба иначе? Вряд ли. «С того дня мы больше не виделись. Я, как ты знаешь, стал Пожирателем Смерти, хотя и разочаровался вскоре в их идеях, женился и жил как все, а о судьбе Татьяны мне не было известно. Она написала мне незадолго до финальной битвы: просила о встрече. На тот момент я уже отказался от службы Тёмному Лорду, за что подвергся гонениям и был вынужден скрываться, но все же не смог не прийти. В юности у нас было место, где мы часто устраивали променады, — там мы и решили увидеться после стольких лет. Я долго представлял эту встречу, но, Мерлин, она превзошла все мои ожидания! Оказалось, что тогда, на последнем курсе, Таня была беременна, но ничего мне не сказала! Представляешь, Драко? Этим она и решила поделиться, умоляя простить за молчание, спустя несколько десятилетий!», — шагая позади друзей по заснеженному Хогсмиду, Малфой вспоминал о том, с какими неподдельными эмоциями рассказывал ему секреты своей семьи Дэвис. В тот момент, под покровом ночи, Татьяна говорила Скотту о своей жизни, о том, как выбрала для их общей дочери русско-французское имя — Розали, сочетающее в себе традиции двух семей, и о многих небольших, но, несомненно, важных для двух волшебников событиях.
«Ближе к рассвету, когда для меня настала пора уходить, Таня сказала, что, оказывается, у Розали есть ребёнок. Мерлин милостивый, за несколько часов я узнал от любви всей своей жизни о том, что я стал не только отцом, но и дедом! Уму непостижимо! Перед тем, как исчезнуть и снова начать скрываться, я попросил Татьяну устроить мне встречу с дочерью и внучкой, и она согласилась на это предложение, но в следующий раз пришла одна, сказав, что время близится к какой-то дате, очень тяжёлой для их семьи, из-за этого Розали не смогла нанести визит. Тогда я спросил, почему она не разрешила матери привести внучку. Таня ответила, что об этом не может идти речи: дочь не отпускает от себя ребёнка, ведь она и так осталась почти одна. Да и сама Танечка не перенесёт очередную потерю, — Дэвис громко вздохнул. — Я не спрашивал, о чём идёт речь, хотя и был расстроен, что не смог увидеть Софью. Представляешь, из-за французских корней отца, — какая ирония! — вся семья называет её Софи». В тот момент Драко стало неуютно в обществе Скотта, размышлявшего о чём-то очень личном и сокровенном, и Малфой, сам не зная зачем, спросил об отце девочки, лишь бы хоть как-то обозначить своё присутствие. «Если честно, я мало что о нем знаю. Татьяна упоминала его всего пару раз. Единственное, что я понял — его зовут Ник. На этом все», — мужчина вздохнул ещё громче, и Драко почувствовал головную боль. Это имя ему абсолютно точно напоминало о чём-то, но то ли усталость, то ли голоса Нарциссы и Гленны, доносящиеся из-за угла, то ли что-то ещё в совокупности не давали ему сосредоточиться.