Вернувшись во французский мэнор, Малфой-младший ещё несколько дней провёл там, безуспешно пытаясь вспомнить, где слышал названное Дэвисом имя, далее собрал в родном мэноре вещи, после чего с опозданием в неделю прибыл в Хогвартс. Вот и сейчас, инстинктивно следуя за слизеринцами и покидая какой-то магазин, Драко изо всех сил вычленял из обломков памяти нечно важное. Из омута размышлений парня вывел голос Теодора:
— Эй, а почему Блейз и Пенси до сих пор не вернулись?
***
Если месть — блюдо, которое подают холодным, то Гермиона постепенно превращалась в айсберг. Изначально Грейнджер, как представительница благородного и честного Гриффиндора, не планировала обозначать свой план по восстановлению справедливости таким жутким словом, но в действительности же именно оно как нельзя лучше отражало смысл всех её действий. Это пугало! То ли стадия гнева, описанная мисс Кюблер-Росс, достигла своего апогея, то ли сказались проблемы во взаимоотношениях с друзьями и родителями, то ли до сих пор с трудом забывались ужасы военных будней, но, как бы то ни было, Гермиона не узнавала саму себя в те моменты, когда с особым рвением разрабатывала стратегию по разгрому планов Малфоя и Пожирателей. Если с последними все было более-менее понятно, то внезапная злость на слизеринца не находила своего объяснения. Вернее, не совсем находила.
Да, безусловно, Грейнджер не могла просто так отпустить тот факт, что молодой человек, к которому она только-только начала питать тёплые чувства, вылил на неё целый океан грязи, оскорбил наихудшими словами и надавил на самое больное. Да, ей было трудно принять, что она была готова отпустить глупые предрассудки и старые обиды, даже помочь примириться с социумом, в то время как ей нагло манипулировали. Да, осознание, что тот, кто так низко поступил с ней, и тот, кто узнав о некой проблеме из свитка, первым делом поинтересовался её состоянием, — один и тот же человек, никак не складывалось в целостную картину. Всё это имело место быть, но отражало ситуацию не до конца. Приятельство, как и влюбленность, — явления непостоянные, в большинстве случаев обречённые на завершение. Здесь же ситуация обстояла иначе.
Гермиона поверила Драко.
Теперь, когда она оказалась вычеркнута из его жизни, буквально выкинута на обочину, гриффиндорка всё яснее ощущала, что привязалась к Малфою. Нет, ей не хотелось думать о нем целыми сутками, отправлять сову с любовными письмами или вопросами о жестокости его поступка, не возникало и желания томно вздыхать, глядя на завывания январского ветра за окном, это было другое. Как будто чего-то не хватало. Чего-то важного, ставшего неотъемлемой частью жизни. Такого близкого по своей сути, почти вросшего в неё, являвшегося элементом её самой, но грубо вырванного с корнями и брошенного в огонь. Ей не хватало Драко. Драко драккл-его-раздери-Малфоя с его то хитрыми, то самоуверенными усмешками, голосом, творившим чудеса с подсознанием Гермионы, миллионом чёрных костюмов и неизменным платиновым блондом, контрастирующим с ними. Грейнджер гнала подобные размышления все каникулы, убеждая себя, что эта идиотская недостаточность Драко Малфоя пройдёт в первый же день учёбы, когда слизеринец испортит ей настроение с самого утра, но тот не явился ни на завтрак, ни на лекции, ни куда-либо ещё ни в тот день, ни в последующие. Гермиона волновалась, скучала, обижалась, — испытывала кучу эмоций всю ту неделю, и это её невероятно злило. Именно собственная слабость разжигала в ней огонь, толкающий на решительные поступки, а потому сейчас, — не важно: месть это или нет, — Грейнджер не сомневалась в своих действиях.
Увидев через окно Паркинсон и Забини, идущих без вечной свиты в сторону замка, Гермиона кивнула самой себе.
Пора.
***
— Забини, — эхо распространило звонкий девичий голос по всему коридору первого этажа. Гриффиндорка шумно выдохнула, чувствуя, как колотится в груди сердце: беспокойство, что план может провалиться, не отпускало ни на миг. Собрав внутри всю «львиную» смелость, девушка заставила себя продолжить фразу. — Подойди на пару минут.
Пан или пропал.
Всё или ничего.
Наблюдая за тем, как только что вошедший в замок слизеринец, переглянувшись с Пенси, лениво зашагал к ней, Гермиона почти физически ощущала, как огромная гора тревог расщепляется на атомы на её плечах. Пока всё шло в точности так, как гриффиндорка и рассчитывала. Прекрасное начало.
— Быстро и сразу к сути, Грейнджер, — Блейз смерил собеседницу таким взглядом, будто сделал ей величайшее одолжение одним своим присутствием. Тем не менее, в глаза бросался тот факт, что молодой человек больше не смотрел на неё с презрением и не начинал диалог со слова «грязнокровка». Думать о том, какой вклад внёс в эти перемены Драко, не хотелось. — У нас много дел.
— Сначала пусть она, — Гермиона намеренно сделала акцент на местоимении, ловя себя на мысли, что использует малфоевский приём, — уйдёт.
Пенси, слыша разговор с самого начала, лишь показушно фыркнула, как бы подчёркивая, что её «не интересует ничего, что делает школу грязной», после чего, развернувшись на высоких каблуках модных зимних сапог, направилась к лестнице. Провожая слизеринку взглядом и убеждаясь в том, что та с большим трудом отказалась от идеи подслушать беседу, Гермиона мысленно добавила ещё один пункт в список причин, почему её так раздражает Паркинсон.
— Итак, что ты хоте…
— Петрификус Тоталус!
Не ожидавший нападения Блейз мгновенно упал на пол, лишившись способности двигаться и говорить, а гриффиндорка отметила, что выполнение намеченного плана удалось даже проще, чем она планировала. Впрочем, в подобном успехе всё же была доля везения: то, что в этот момент коридор был пуст — самая настоящая удача. Открыв дверь заранее выбранного кабинета, до сих пор не восстановленного после разрушений во время войны, а потому не пользующегося спросом, Гермиона левитировала тело Забини внутрь. Да, пожалуй, Грейнджер все-таки не растеряла былых навыков!
Клочок тёмных волос с головы слизеринца уже через пару минут полетел в кипящий котёл с почти полностью приготовленным Оборотным зельем, и, когда снадобье стало пригодным для употребления, гриффиндорка, зажмурившись, выпила его. Сосредоточившись на внутренних ощущениях, девушка совершенно случайно задумалась о том, что Малфой, скорее всего, ни за что бы не догадался бы потратить каникулы не на развлечения, а на создание такого сложного варева. Когда тошнота достигла своего пика, и Грейнджер уже практически раскаялась в том, что пошла на завтрак, процесс трансформации тела завершился, и, наколдовав зеркальце, гриффиндорка увидела в отражении темнокожего слизеринца. Зелье сработало идеально, и, с трудом подавляя рвущийся наружу восторг, Гермиона шустро скрылась за дверью. Блейз так и остался лежать на полу.
Согласно плану, сразу после перевоплощения Гермиона должна была встретиться с Малфоем и начать выведывать его секреты, не тратя времени зря, однако гадёныш, как на зло, ушёл куда-то ещё днём. Решив, что пока она находится в облике Забини, у неё нет иного выбора, гриффиндорка свернула к лестнице, спускаясь в слизеринские подземелья. Мерлин милостивый, если вдуматься, то Грейнджер посещала этаж другого факультета за этот учебный год больше, чем за все предыдущие, причём каждый раз поводом для её визита был Малфой! Сомнительное достижение!