— Блейз, — чересчур громкий голос Паркинсон настиг слух буквально в паре метров от дверей в гостинную. — Святой Салазар, где тебя носит?!
Слизеринка продолжала причитать о том, почему сокурсник так долго не появлялся, но Гермиона её совершенно не слушала. Её больше интересовало другое: как Забини обращается к своему другу. Называет ли он его по имени? По фамилии? Может, они используют какие-то прозвища? Простое предположение, что кто-то близок с вечно холодным Малфоем настолько, чтобы иметь с ним общие шутки или клички, совершенно выбило из колеи. Казалось, это было чем-то таким странным, что почти противоестественным. Неужели Хорёк может быть для кого-то верным другом? Добрым товарищем? Любящим и любимым парнем? Великий Годрик, что за чушь лезет к ней, Гермионе, в голову?
— Паркин… то есть, Пенси, — Грейнджер исправила себя, мысленно отвесив подзатыльник за глупость. Разве стал бы настоящий Забини заикаться, разговаривая со своей недо-девушкой-пере-подругой?! — Где Драко?
Слизеринка с подозрением сощурилась, сильнее кутаясь в одежду, и только в этот момент Грейнджер заметила, что девушка была одета в пальто и сапоги, а она сама, то есть, Блейз, в тёплую куртку и зимние ботинки. Любопытно.
— Ты говорил с ним в Хогсмиде полчаса назад, Блейз, — голос Паркинсон был настолько тихим, что Гермионе невольно захотелось судорожно сглотнуть. Неужели её, лучшую ведьму столетия, раскроет какая-то малфоевская подружка? Немыслимо! — Тебе не кажется, что…
— Почему каждый раз, когда вы остаётесь наедине, это оборачивается скандалом? — неожиданно появившийся Малфой, сам того не предполагая, спас Грейнджер от позорного разоблачения, и, видит Мерлин, это был первый раз, когда Гермиона была действительно рада его видеть. Непонимание на лице Пенси заставило слизеринца объясниться: — Остальные продолжили гулять. Я решил вернуться.
— Мы с Блейзом как раз собирались пойти к вам, Драко, — Паркинсон растерянно осмотрелась вокруг, будто не зная, как ей поступить, и Гермионе почему-то стало её жаль. Эта девушка, хотя и не отличалась дружелюбием, по крайней мере с гриффиндорцами, дорожила своим окружением, старалась угодить сразу всем. Это наталкивало Грейнджер на определённые выводы.
— Думаю, ты всё ещё можешь к ним присоединиться, Пэнс, — Малфой пожал плечами так, будто ему ему было глубоко наплевать не только на подругу, но и вообще на всё. Это означало лишь одно: Драко думал о чём-то другом. — Нам с Блейзом всё равно нужно обсудить кое-что, — сказав это, волшебник повернулся к Забини, и Гермиона затаила дыхание.
Казалось, действие зелья вот-вот прекратится, чары спадут под натиском малфоевского взгляда, и весь Хогвартс узнает, кто скрывался под чужой маской. Что тогда? Драко, наверное, убьёт её. Разозлится и сделает так, что от неё, Гермионы, не останется и следа. Не хотелось даже предполагать, что будет, если ему станет известно о её выходке.
Паркинсон молча кивнула, направившись к выходу, а волшебники, также не произнеся ни единого слова, отправились к дверям гостиной. С трудом поспевая за Малфоем, — даже «новые» длинные ноги не прибавляли скорости, — Гермиона как-то совершенно неосознанно отметила, что Драко сменил парфюм: помимо привычных нот абсента и полыни обоняние уловило оттенки цитруса, витающие в воздухе. Тем не менее, аромат по-прежнему оставался горьким и резким. Таким, каким Малфой по сути и был. Почему-то именно в этот момент Гермиона вспомнила, что предпочитает кофе без сахара.
***
— Итак, поговорим о том, где ты был всю ту неделю? — задав этот вопрос, Грейнджер уповала на то, что Мерлин будет к ней милостив, а Забини не успел заранее расспросить обо всём Малфоя. При иных обстоятельствах план трещал по швам. Впрочем, если Драко прибыл только сегодня утром, — а он прибыл утром, гриффиндорка знала это наверняка, — то у него не было возможности поделиться с Блейзом секретами. Хогсмид не в счёт. Вряд ли Хорёк стал бы откровенничать в распивочной.
Драко, сидевший в темно-зелёном кресле напротив, оторвался от созерцания огня в камине и повернулся к собеседнику. На самом деле ему не слишком-то хотелось проговаривать вслух всё то, что в последние несколько суток многократно пережевывал его мозг. Кроме того, здесь, в Хогвартсе, помимо всех имеющихся проблем всплывала ещё одна — кареглазая, с ало-золотым галстуком и хаосом на голове. Слизеринец ещё не решил, каким именно образом будет взаимодействовать с Грейнджер в дальнейшем, и это осознание, словно надоедливая муха, мельтешило среди извилин.
— Как тебе уже известно, после встречи с отцом у меня появились неопровержимые доказательства того, что Пожиратели ищут ту шкатулку с колдографии, — выпалил, почти выплюнул Драко, всячески убеждая себя в том, что в любом деле главное — начать. — Кроме того, не без помощи Нарциссы выяснилось, что нападение на Скоттов было неслучайно. Об этом не спрашивай: долгая история.
Малфой вздохнул, возвращая взгляд к пламени камина, и Грейнджер почти физически почувствовала исходящую от него усталость. В какой-то момент ей даже показалось, что то, что она делает — не правильно, а узнавать о планах Драко, притворяясь его другом — не честно. Тем не менее, сожалеть и поддаваться слабостям было уже поздно, да и гриффиндорская решимость никогда не позволила бы ей отступить, а потому, нацепив на лицо Блейза равнодушную маску, девушка спросила:
— Так чем же ты занимался?
— В тот день, когда вы вернулись на занятия, мы с матерью отправили Скоттам сову, чтобы они открыли для нас свой камин. Оказалось, что он сломан, а потому ещё пару дней мы договаривались с ними о встрече, куда мы, к слову, пришли, а не переместились! Ужасно маггловский способ! — случайное упоминание людей, лишённых магических способностей, заставило слизеринца вспомнить ту, которая была слишком связана с ними. Грейнджер. — Пока Нарцисса отвлекала миссис Скотт беседой, я под предлогом экскурсии по поместью проверил дом. Шкатулки там нет.
Гермиона нахмурилась. Драко уже второй раз упоминал некий ларец, но она, в отличие от Забини, ничего не знала об этом предмете. Вероятно, шкатулка — это и есть тот проклятый предмет из мэнора, но зачем она нужна Пожирателям или Скоттам? Что ж, хотя и прибавились новые вопросы, некоторые из старых всё-таки нашли ответы.
— Помнишь, я говорил, что Мальсибер видел Скотта с какой-то дамой? — «Блейз» согласно кивнул. — Так вот, благодаря чрезмерным откровениям Дэвиса я понял, что у неё нет шкатулки. Их встречи обусловлены личными интересами, — Драко неопределённо хмыкнул, дав понять, что на этом их разговор подходит к логическому завершению, а Гермиона почувствовала, что действие Оборотного зелья начинает ослабевать. Пока её великая афера не раскрылась, нужно ретироваться.
— Мне надо выйти и обдумать услышанное, — Грейнджер понятия не имела, говорил ли Забини нечто подобное хотя бы раз, но её это не волновало. Ей необходимо уйти. Срочно. — Скоро вернусь.
— Стоять, — отрезал Драко, и Гермиона остановилась в нескольких метрах от дверей так резко, будто её с одного удара гвоздями приколотили к полу. Наверное, она никогда не научится нормально реагировать на его властный тон. — У меня тоже есть вопросы, Блейз.
Решив, что Забини поступил бы именно так, Грейнджер медленно развернулась и недоуменно подняла бровь. Мерлин милостивый, а из неё, Гермионы, должно быть, получилась бы неплохая слизеринка!
«Нет уж, Годрик упаси!»
— Я общался с Пэнс перед каникулами, — вкрадчиво начал Малфой, внимательно глядя на собеседника. — Она была весьма огорчена вашей ссорой на балу. Сегодня же Пенси выглядела вполне довольной. Вы помирились?
Грейнджер уже хотела облегчённо вздохнуть, но не вышло. Внутри зарождалось какое-то неприятное ощущение от одной мысли, что Драко так интересовало состояние его подружки. Он, наверное, долго размышлял, не сильно ли расстроилась дура-Паркинсон, пока она, Гермиона, собирала себя по кусками после унижения в Астрономической башне. Необузданная злость на и без того раздражающую слизеринку взяла верх:
— Мы с ней расстались. Остались друзьями, конечно, но мы больше не вместе, — Гермионе даже было стыдно за то, с каким удовольствием она это говорила. — Видишь ли, я люблю другую.
Выражение лица Малфоя определённо стоило того, чтобы солгать, и, видит Годрик, — или же Салазар? — Грейнджер сделала бы это ещё не единожды, чтобы наслаждаться замешательством на вечно надменном лице. Придя в себя, Драко задал вполне логичный вопрос, поставивший гриффиндорку в тупик: