— Кого же?
Идя ва-банк, девушка ответила первое, что пришло ей на ум:
— Гермиону Грейнджер.
***
Драко сидел в гостинной и смотрел на огонь взглядом, которым смело можно было бы рушить бетонные конструкции, а потому предположение, что к наступлению ночи от камина ничего не останется, звучало вполне обоснованно. Молодой аристократ злился, злился так, что от сжатия сводило челюсти, только вот он сам не понимал почему. Его никогда не интересовали любовные похождения Забини, а уж о том, чтобы озадачиваться личной жизнью Грейнджер, а точнее, её отсутствием, не могло идти и речи, так в чём, спрашивается, состояла проблема? Драко не мог ответить на этот вопрос, а гадкая тварь, сидящая под черепной коробкой, нашептывала, что его реакция — ревность. Чистая и самая настоящая. Малфой плевался от этих мыслей, гнал их, считая полнейшим бредом, а воспоминания о Грейнджер, о её сбитом дыхании, покусанных губах и до одури красноречивых взглядах одолевали вновь.
Плевать.
Пусть это всё заберёт Забини.
Пусть целуется с ней, засасывая её так, чтобы Грейнджер было нечем дышать. Прижимает к себе, слушая, как у грязнокровки трескаются кости. Пусть вдалбливается в неё со всей силой, чтобы сука ещё несколько дней не могла нормально ходить и ёрзала, сидя на жёстких школьных стульях. Пусть Грейнджер опускается перед Забини на колени и делает своим ртом всё, что пожелается её грязной душонке, а Блейз наматывает её мерзкие волосы на кулак и тянет так, чтобы её тупорылая башка оторвалась к чертям и покатилась по полу. Пусть. Так и надо. Это не его, Драко, дело, перед кем грязнокровка раздвигает ноги. Даже если она пойдёт по рукам всей школы, и её ежедневно будут трахать такие же ублюдки, как Забини или Гойл, Малфою будет плевать. Его это не интересует!
— Драко, что-то случилось? — вкрадчивый голос Пенси вернул слизеринца в реальность из мира жёсткой порнографии с участием его лучшего друга и сокурсницы. Очаровательно, блять! — У тебя сейчас стакан треснет.
«Да, Пэнс, он треснет, потому что я сжимаю его так, что белеют пальцы, а по холодному стеклу проходят мелкие нитевидные трещины. Мне плевать, что посыпятся осколки, а огневиски испачкает кресло. Пусть этот гребаный стакан трескается, и делает это с хрустом, так, как надломится шея Грейнджер, когда я придушу её собственными руками.
Грязная Грейнджер.
Мерзкая Грейнджер.
Такая отвратительная, что я нагнул бы её над любой доступной поверхностью. Она бы стонала. О, Салазар, как бы она стонала!»
— Всё в порядке. Просто немного устал.
— Ясно, — недоверчиво высказалась Паркинсон, но развивать тему не стала, за что Драко был ей очень благодарен. — Где Блейз?
— Обжимается с Грейнджер, полагаю.
— Что? — Пенси посмотрела на однокурсника, как на полоумного. Даже если сказанное Драко и было шуткой, то явно неудачной, однако на лице слизеринца не было ни намёка на веселье. — Похоже, ты перебрал с огневиски, — заключила девушка и левитировала бутылку и опустевший стакан в другой конец гостиной, а именно, в урну. — Кстати, о твоей любимой грязнокровке, — Малфой сжал челюсти, и Паркинсон услышала их хруст. — Когда мы с Блейзом вернулись, Грейнджер позвала его поговорить. Мне это сразу не понравилось, но я предпочла не вмешиваться. После этой беседы Блейз вёл себя очень странно, даже подозрительно. Поэтому, раз тебя так волнует персона Грейнджер, то будь добр, сообщи ей, что если она будет лезть к моему парню, то…
Не дослушав, Драко тут же бросился к дверям, проигнорировав обиженный тон Пенси. Ничего, с ней он разберётся потом. Сначала Грейнджер. Тупая маленькая сука, решившая, что если заявиться к нему под Оборотным, то никто ничего не заметит. И ведь Малфой действительно не обратил внимания, надо же! Так увлёкся фантазиями о грязнокровке, что почти забыл, какая она дрянь на самом деле. Мерлин, и где были его, Драко, мозги той ночью в Астрономической башне? Идиотку надо было не унизить, а скинуть с гребаного балкона! Спускаясь по лестнице и с каждой секундой всё больше сатанея от гнева, Малфой серьёзно начинал верить, что поттеровская сучка была рождена, чтобы бесить его до конца жизни. Всё её существо, всё, что эта идиотка собой представляла, находило отклик внутри него в виде лютой ненависти. Ничего, ничего. Сейчас он найдёт тупую суку и выльет на неё столько дерьма, что дура захлебнется и сдохнет под тонной тошнотворной массы. Столько, чтобы у Грейнджер навсегда исчезла привычка лезть в его дела. Лгать ему.
Заметив, как дверь одного из заброшенных кабинетов первого этажа открылась и закрылась сама собой, — Драко всегда подозревал, что Поттер всё-таки отхватил где-то один из даров Смерти, — а пару минут спустя оттуда вышел Забини с таким видом, будто по его затылку приложились чем-то тяжёлым, и он совершенно не понимал, как там оказался, Драко сжал кулаки. Ярость бурлила в его венах, вскипала, оставляя на коже ожоги. Малфой мог понять многое, примирился бы даже с тем, что зачисление на Гриффиндор, вероятно, наделяет человека неуемным любопытством, как заразой, но то, что Грейнджер напала на его единственного друга, чтобы добраться до него самого… Драко, блять, убьёт эту суку. Прикончит прямо в кабинете. Будет бить её идиотскую башку об парту до смерти, раз уж тогда, дверью, не получилось. Испепелит грязнокровку одним взглядом, сожжет её внутренности до состояния праха.
— Грейнджер, — распахнув дверь ногой и быстро шагнув внутрь, Малфой почувствовал, как нечто лохматое и пахнущее настолько сладко, что желание проблеваться возникло само собой, налетело прямо на него и холодным носом уткнулось в ключицу. — Ты, блять, совсем рехнулась? Да как тебе такое только в голову пришло?!
— Что? — Грейнджер отшатнулась от него, как от прокаженного, вызвав внутри слизеринца очередной взрыв жгучей ненависти.
«Ей, видите ли, противно. Ещё бы! Я же не Поттер или Уизли! Грязнокровая сучка любит только тогда, когда ей присовывают мальчики-герои!»
— Ты сам в меня врезался, так что если ты думаешь, что я буду извиняться, то ты…
— А ты не думаешь, что когда грязнокровка под Оборотным зельем притворяется чистокровным, запах гнили чувствуется за версту? — Драко презрительно скривился, всем своим видом демонстрируя отвращение.
— Ах, гнили?! Малфой, а не задумывался ли ты, каким драконьим дерьмом воняет в Хогвартсе, когда Пожиратель Смерти ходит по коридорам? — Гермиона прищурилась, чувствуя собственное превосходство в перемешку с наступающим раздражением. — Или что, уже забыл, как мучил невинных людей, хвастаясь успехами перед папашей? Готова поспорить, Люциус…
— Заткнись, — рявкнул Драко, с силой толкнув девушку к стене. Та ударилась о каменное покрытие, но ничем не показала боли. Напротив, гордая дрянь подняла на обидчика полный ненависти взгляд. — Ты не достойна даже произносить имя моего отца!
— Тогда чего же достоин ты, Малфой? — с вызовом спросила Гермиона. — Пожизненно сидеть в Азкабане или гнить в земле вместе с теми, кого вы убили?
Положив руки в карманы и презрительно ухмыльнувшись, так, будто его не затронуло сказанное, слизеринец лишь заявил:
— Пошла к чёрту.
— Петрификус Тоталус!
— Протего.
— Сектумсемпра!
— Мимо, Грейнджер! Что, решила посмотреть, как выглядит кровь настоящих волшебников? — Драко склонил голову с хищной улыбкой, а Гермиона на миг ужаснулась от собственных действий. Она действительно напала первая? Применила такое мощное заклятие? Видит Мерлин, ещё никто не выводил её из себя так сильно! У Хорька определённо талант! — Боюсь, тебе придётся подождать!
— До твоих похорон — с удовольствием!
Отбиваясь от летевших в него заклинаний, Малфой и не заметил, что всё это время двигался не от нападавшей, а наоборот, к ней. Сейчас, когда их разделяло несколько десятков сантиметров, Грейнджер смотрела ему прямо в глаза с омерзительной смесью гордости и презрения, так, как любил делать сам Драко, и его это невероятно бесило. Да и сама Гермиона находилась на взводе. С прямолинейной дерзостью вглядываясь в серо-голубые глаза, она почти физически ощущала непреодолимое желание выколоть их своими же пальцами, слизывая с фалангов якобы кристально-чистую кровь, а после, собственноручно оторвав Малфою голову, поставить её в Гриффиндорской гостинной как ещё один трофей. До костей пронизываемая колючим ледяным взглядом, девушка едва ли не до посинения сжимала кулаки, и когда её терпению пришёл конец, рука волшебницы взметнулась для пощёчины, но, как и в предыдущий раз, была остановлена в воздухе другой, более сильной.