Именно там за последние две недели они успели встретиться несколько раз, ведь тогда, после принятого решения действовать вместе, оба понимали, что не в состоянии размышлять о чем-то ещё. Волшебники не обговаривали заранее время, не уточняли, удобно ли оно им обоим, просто, сталкиваясь взглядами за ужином, сразу понимали, где и с кем окажутся через пару часов, сразу после отбоя. Первая их встреча показалась Грейнджер самой странной из всех, что когда-либо у неё были. Студенты молчали, пытаясь найти внутри себя подходящие слова, и, пересилив нечто вроде самолично выстроенных барьеров, все-таки смогли начать говорить, хотя это и было сложно. Во второй раз диалог протекал значительно проще, пусть и до «нормального» ему ещё предстояло расти очень далеко, а в третий волшебники говорили почти так, будто все действительно было в порядке. Ничего необычного и из ряда вон выходящего. Просто магглорожденная гриффиндорка и чистокровный слизеринец ночью в замкнутом пространстве. Наедине. О, Мерлин!
— Есть ещё какие-нибудь варианты? — Гарри по очереди осмотрел друзей, жестом заставляя черную пешку повиноваться и сделать шаг вперёд.
Вариантов не было. Ни способов раскрытия тайн Пожирателей, ни методов их поимки, ни возможностей доказать причастность Малфоя к их делам. Последнее, к слову, почему-то очень радовало Гермиону. Она, как ни пыталась, больше не могла видеть в Драко врага, особенно сейчас, когда полностью убедилась в лживости сказанных им в Астрономической башне слов. Даже тогда, после бала, проклиная слизеринца за предательство и причиненную боль, Грейнджер, хотя и не признавалась в этом самой себе, понимала, что чувствует внутреннее опустошение исключительно потому, что ей не всё равно, потому, что подпустила его слишком близко. Мерлин, весь её хитроумный план, своими элементами схожий с определением «мести», только доказывал то, что поступки и поведение Малфоя пробуждают в ней, Гермионе, не лучшую ученицу школы, не надежду магического мира, не героиню войны и даже не подружку Гарри Поттера, а обычного человека. Такого же, как и все, наделенного достоинствами и недостатками, слабостями. Изощренно принуждая гриффиндорку к не самым благочестивым поступкам (на которые она, как ни иронично, соглашалась сама!), он заставлял её едва ли не впервые после войны чувствовать себя живой.
Настоящей.
Это поистине была магия.
— О, это те самые шахматы? — появление солнечной и невероятно жизнерадостной Джинни Уизли вывело Грейнджер из анализа собственных чувств и эмоций, отвлекающего, между прочим, от чтения, а парней — из усердной мозговой деятельности, направленной не только на планирование предстоящих «ходов», но и на разрешение насущных и весьма опасных проблем. — Кто выигрывает? — коротко поцеловав своего молодого человека в щеку, девушка присела на подлокотник его кресла.
— Пожиратели, — устало выдохнул Гарри, ссутулив спину и опустив голову, — а мы, увы, в проигрыше… — Поттер, начавший все чаще за последнее время страдать головной болью, стал снова массировать виски. Джинни ласково погладила его по голове.
В этом невинном и самом простом жесте было столько поразительной нежности, что Гермиона почти почувствовала, как начинает колоть под подушечками пальцев лишь от того, что они не могут хотя бы невзначай коснуться белоснежно-платиновых волос.
«Годрик, это уже помешательство!»
Резко покачав головой, будто и впрямь рассчитывая вытряхнуть из неё безумные, абсолютно ненужные размышления, Грейнджер решила прервать внезапное, но уже затянувшееся молчание:
— Джинни, мне показалось, или ты хотела нам о чём-то рассказать?
— На самом деле, да, — как-то слишком нерешительно начала всегда боевая гриффиндорка, нервозно оглядывая всех друзей по очереди. — Но теперь это прозвучит неуместно, наверное…
Гарри уверенным движением перехватил руку, которой девушка до сих успокаивающе поглаживала его по голове, и сжал её в своей ладони, без слов призывая продолжить. Почему-то Гермионе сразу же вспомнилось, как чуть больше месяца назад она тем же способом приводила в себя разбушевавшегося Малфоя, пытающего Круциатусом Джеффри Хупера, а после возвращала в реальность из омута призраков прошлого.
— Как вы знаете, в начале учебного года поле для квиддича было полностью разрушено, поэтому всё это время команды тренировались недалеко от Запретного леса, — как-то совершенно неосознанно из недр памяти Грейнджер всплыли шесть игроков слизеринской команды, пересекающие внутренний двор школы, за которыми она однажды наблюдала из окна. Это был первый день, когда Драко исчез. — Так вот, мы встретились с профессором Макгонагалл по дороге в гостинную, и она по секрету сказала, что поле восстановлено практически полностью. Ближе к середине месяца даже состоится первый матч!
Всё присутствующие заметно выдохнули. Да, думать о какой-то традиционной хогвартской забаве в тот момент, когда профессиональные убийцы, сбежавшие из Азкабана, погибают неизвестно от чьих рук, было странно и в некоторой степени безответственно, но, видит Мерлин, новость о квиддиче стала первым радостным известием за последнее время.
Чувствуя, что былое напряжение заметно рассеялось в воздухе, Гермиона вернулась к чтению, поудобнее устраиваясь на ярко-красном диване.
На шахматной доске белый король объявил «мат» чёрной ладье.
***
Делать домашнее задание было… странно. По крайней мере, непривычно. Подавив напряжённый вздох, Драко перевёл взгляд с учебника на огонь камина. Казалось, образ примерного ученика, с усердием конспектирующего параграф, совершенно не вязался с его видением самого себя.
«Пожиратель Смерти, делающий домашку. Очаровательно! — мысленно усмехнувшись, слизеринец перевернул очередную страницу толстого фолианта, пытаясь вернуть концентрацию. — Хотя, стоит признать, это занятие неплохо отвлекает от лишних размышлений».
Последний аргумент, по мнению Малфоя, являлся самым важным, ведь ему действительно было о чем задуматься, а последние события требовали своего скорейшего анализирования и изучения. Хотя слизеринец и не показывал этого, смерть Пожирателей стала для него настоящей неожиданностью, практически застала врасплох. Безусловно, он не питал к бывшим соратникам Тёмного Лорда каких-либо тёплых чувств, например, сострадания, но личность того или тех, кто расправился с ними с такой жестокостью, не могла не вызывать интереса. Драко, как и многие в Хогвартсе, не верил в тот вариант развития событий, так усердно пропагандируемый Министерством Магии, а потому искал свои. На его взгляд, если Аврорат и приложил руку к скоропостижной гибели Долохова и Роули, то вовсе не из-за трагической случайности, а в результате целенаправленных действий. Возможно, сотрудникам органа магического правопорядка настолько расшатали нервы сбежавшие из Азкабана, что они вместе с аврорами и во главе с Кингсли пришли к выводу, что если проблему решить нельзя, то от неё всегда можно избавиться. Случайное воспоминание о том, как эту же фразу проронил Волдеморт, посвящая Малфоя в свои ряды, а после сжигая заживо пятерых магглов, заставило слизеринца капнуть чернилами на чистый пергамент. О, Салазар!
Тем не менее, как бы обоснованно и хотя бы относительно логично не звучала версия Драко, все равно нашлись те, кто был с ним в корне не согласен. Впрочем, те? Нет, не совсем так. Правильнее будет сказать: та. Грейнджер. Очевидно, спорить с ним было её перманентным состоянием, ведь иных объяснений тому, почему даже в этой ситуации гриффиндорка умудрялась с ним не соглашаться, не нашлось. Малфой и сам всё ещё не до конца понимал, как вышло так, что они договорились действовать вместе. Хотя, договорились? Абсолютно не так. Вряд ли этим миролюбивым словом можно описать действия людей, которые сначала орали во все глотки, напрочь забыв, что до сих находятся в школе, в общественном месте всё-таки, потом чуть не поубивали друг друга, почти устроив дуэль посреди заброшенного кабинета, а позже целовались до умопомрачения, и, видимо, зашли в этих ласках слишком далеко, потому что Драко даже сейчас, две недели спустя, поразительно живо ощущал нежную кожу девушки под своими ладонями, стоило ему лишь закрыть глаза и хоть на минуту отвлечься от насущных дел.