Более того, осознание, что до самого романтичного из ныне существующих праздников осталось совсем немного, пришло к девушке только тогда, когда о предстоящем торжестве случайно обмолвилась в разговоре за завтраком Джинни. К слову, сделала она это как раз после того, как Минерва Макгонагалл объявила всем учащимся о первом в этом учебном году матче по квиддичу между Пуффендуем и Когтевраном, до которого осталось совсем немного подождать. Чувствуя, что недавно прошедшая война не остановит превращение замка в обитель всеобщей любви, а наоборот, лишь подтолкнет студентов к бурному проявлению своих чувств, девушка как-то неосознанно, на уровне рефлекса закатила глаза.
«Как Малфой. Как трусливый слизеринский хорёк, Гермиона!» — тут же взбунтовалось подсознание, противясь даже возможности того, что его обладательница чисто случайно, разумеется, могла позаимствовать некоторые привычки змеиного принца.
Гриффиндорка искренне не хотела об этом думать. Как, в конце концов, можно отвлекаться на глупые личные переживания, когда в Британии творится драккл знает что! Ей, Гермионе, следует устроить очередную масштабную «вылазку» в библиотеку и поискать информацию о той шкатулке, про которую рассказал ей Малфой, а не посвящать все свои время и внимание ему же!
Тем не менее, Грейнджер было уже не остановить, а отвлечь её мысли на нечто иное не представлялось возможным. Мерлин милостивый, её, героиню войны, действительно интересовало, с кем проведёт День влюбленных бывший Пожиратель Смерти! Боже, если ты есть, помилуй их души! Гриффиндорка с небывалым усердием списывала подобные мысли на извечное любопытство, свойственное всем представителям факультета «львов», а уж ей, как одной из самых известных «красно-золотых», тем более. Однако, что-то неумолимо опровергло такую логичную версию (больше похожую на стереотип, если честно), и склонялось к тому, что её интерес вызван несколько иными причинами, от которых она всячески отрекалась.
«Я не влюбилась. Мне все равно, ясно? — девушка упрямо убеждала саму себя в правдивости собственных слов. — Пусть Хорёк и врал тогда, в башне, это мало меняет тяжесть его поступка! Да, сейчас я помогаю Малфою, но это не значит, что он всё ещё мне нравится! Всё ещё… Ох, Мерлин!» — эти попытки откровенно трещали по швам.
Время, между тем, продолжало лететь так, словно за ним по пятам гнались гиппогриф и венгерский хвосторогий дракон. Выдергивая из обычного маггловского календаря, в качестве напоминания о доме привезенного на восьмой курс, еще один лист и все яснее понимая, что до Дня Х осталось меньше недели, самая храбрая волшебница из ныне живущих тяжело вздохнула, даже из собственной спальни слыша, как в гостинной Гриффиндора переговариваются ученики, обсуждая грядущее торжество, в честь которого, слава Мерлину, никаких балов не предвиделось. Восьмой курс слишком красноречиво давал девушке понять, что подобные увеселительные мероприятия явно не для неё.
— Гермиона, ты не занята? — голос Джинни, обладающий удивительной способностью отвлекать даже из самых тяжёлых и удручающих размышлений, вернул Грейнджер из пропасти тоски, одиночества и непонятно откуда взявшейся паники во вполне уютную комнату в рекреации девочек. — Я бы хотела у тебя кое-что спросить… Насчёт подарка для Гарри.
Отложив календарь в сторону, Гермиона сделала глубокий вдох. Это будет чертовски сложная неделя.
***
В кабинете Северуса пахло сыростью, старыми пергаментами, пылью и затхлыми ингредиентами для самых разных зелий. Ничего не изменилось. Представляя, каким будет восьмой курс, Драко не раз задумывался о том, что за лицо на сей раз явит миру Снейп, ведь теперь, когда о настоящей роли волшебника в минувшей войне стало известно едва ли не каждой подзаборной псине, оставалось лишь строить догадки, как поведёт себя самый противоречивый из профессоров. Пенси, в силу, должно быть, своей врождённой и абсолютно не слизеринской наивности, предполагала, что теперь, когда фамилия педагога больше не приравнивается к таким понятиям как «предатель», «Пожиратель» и «чистое зло в чёрном балахоне», мужчина станет существенно мягче и будет менее строгим. Теодор не верил в такое развитие событий, считая, что «После того, как все узнали правду, он ещё больше взбесится». Сам Малфой не придерживаться ни одной из этих версий, решив, что гораздо проще будет оценить ситуацию на месте. Вероятно, именно поэтому слизеринец не слишком-то удивился, когда профессор продолжил преподавать свой предмет так, словно ничего не произошло, его самого не разрывало между «тёмной» и «светлой» сторонами, а такого явления как война и вовсе не было. Возможно, подобная реакция была всего лишь защитным механизмом для психики человека, пережившего слишком много ужасающих событий за всю жизнь в целом, и за последние несколько лет в частности. Как бы то ни было, ни один из четырёх факультетов не волновала истина: волшебники были довольны одним тем обстоятельством, что психоэмоциональное состояние педагога никак не сказывалось на них самих. В какой-то степени Драко был с ними согласен. Его, конечно, однажды затронули переживания крестного, причём ни где-нибудь, а прямо на уроке Зелий, когда Северуса выбило из колеи очередное напоминание о Люси, каких, очевидно, на тот момент и так было слишком много, но вскоре конфликт был исчерпан. Ждать извинений от Спейпа, разумеется, не стоило, но Малфой в них и не нуждался: он прекрасно понимал чувства профессора и не был шокирован его срывом, ведь у него самого слишком часто случались подобные на шестом курсе. Тем не менее, сейчас слизеринец искренне надеялся, что за порогом двери, которую он отворил, предварительно постучав, его не ждёт никаких эмоциональных всплесков.
— Мистер Малфой? — не отрываясь от заполнения какого-то журнала, — мелким почерком, Драко был уверен, — мужчина удостоверился в личности пришедшего. — Вы что-то хотели?
«Вы», — слизеринец сразу обратил на это внимание. Подобное официальное обращение вкупе с сугубо деловым тоном давно понять, что говоривший не в настроении вести задушевные беседы.
«Что ж, чудесное начало! — не без сарказма констатировал Драко. — Моему везению остаётся только позавидовать!»
— Я бы хотел поговорить с Вами, профессор, — будто принимая правила игры «Личные границы для двух бывших Пожирателей Смерти», спокойно начал Малфой. — Если у Вас есть время, разумеется.
Снейп, до этой минуты продолжавший что-то писать в журнале с таким видом, будто ничего интереснее в жизни не делал, с подчеркнутым неудовольствием оторвался от своего наиувлекательнейшего занятия, и, скрестив руки на груди, перевёл выжидающий взгляд на ученика. Одиннадцатилетний Драко Малфой, окажись он в такой ситуации, наверняка испугался бы, четырнадцатилетний — почувствовал бы себя неуютно, но попытался бы скрыть дискомфорт за ярко выраженной скукой, закатив глаза, сейчас же юноша, более полугода назад достигший семнадцати лет, спокойно выдержал тяжёлый взгляд, не отводя при этом свой. Слишком многое произошло за эти годы, чтобы бояться гнева педагога и снятых баллов. После войны эти мелочи и вовсе кажутся смешными. Смерив студента ещё одним взглядом, наполненным какой-то странной, совершенно не понятной эмоцией, Северус устало и будто обречённо вздохнул и отложил в сторону перо, что для опытного наблюдателя истолковывалось как: «Я слушаю».
— Я бы хотел встретиться со своим отцом, — спокойно начал молодой человек, ничем не выдавая сомнений в собственном плане. — Для этого мне потребуется Ваша помощь, профессор.