— Элла? – прохрипел Гарри удивлённо. Ему было трудно дышать – её холодные руки жёстко давили ему на грудь, а он почему-то совсем не мог пошевелиться. Он очень хотел спать.
— Посмотри на меня.
Элла улыбнулась снова. Её глаза полыхали жадным яростным голодом. Гарри смотрел на её прекрасное лицо, которое становилось всё уродливее и уродливее с каждым мгновением. Элла обнажила белоснежные зубы: они выглядели очень острыми.
Гарри почему-то вспомнилось, что она никогда не ела вместе с ним. Он сам не знал, почему об этом подумал. Элла вдруг понимающе усмехнулась и тяжело навалилась сверху, обвивая неподвижное тело руками и ногами. Она была холодная, гибкая, обвила его, будто змея обвязала кольцами.
Взглянула в последний раз – голодными полубезумными глазами.
Острые белые зубы впились ему в шею, жадно и жёстко. Элла вгрызлась в его горло, будто зверь. Она была голодна.
И тогда Гарри закричал.
========== «Ненависть», Драко Малфой/Гермиона Грейнджер. ==========
Он её ненавидел.
Он ненавидел её постоянно, двадцать четыре часа в сутки, шестьдесят минут в часе, шестьдесят секунд в минуте.
Драко ненавидел её.
Он жестко сдавливал её гладкое белое горло трясущимися пальцами и чувствовал, как под его ладонью бешено билась её жизнь; он грубо вгрызался в её рот и до крови рвал податливые розовые губы; он безжалостно впивался в неё, присасывался и цеплялся со всех сторон, опутывал её тугими змеиными кольцами.
Но как же он её ненавидел.
Он ненавидел в ней всё.
Запах её каштановых кудрей, пряным шёлком раскинутых по шелковой подушке; молочную белизну её бархатной кожи; ядовитый взгляд её тёмных надменных глаз.
Сука Грейнджер смотрела на него до одури высокомерно, насмешливо вздёргивала вверх тонкие чёрные брови и брезгливо кривила нежные губы; хмыкала презрительно и обливала ушатом холодной воды за шиворот.
Мерзкая маггловская тварь смотрела на него – едко и ядовито, оглядывала уничижительно и понимающе, смотрела как смотрят на таракана или надоедливого комара.
Драко бесновался в ярости: прижимал Грейнджер к любым удобным поверхностям и голодающей тварью впивался в неё, словно хотел выпить досуха, высушить собой полностью и не оставить ничего после.
Она поддавалась: неохотно, неспешно, но поддавалась. Вплетала холодные белые пальцы в его растрепанные волосы и тяжело дышала над ухом.
Только взгляд грёбанных глаз оставался неизменно-брезгливым.
Он распахивал её грязный рот до хруста и вылизывал дочиста: она позволяла. Переплетала их языки, рвала его спину острыми бронзовыми когтями и обвивала его бёдра длинными белыми ногами в тонких маггловских чулках.
— Слабак, — говорила Грейнджер высокомерно и смотрела на него потемневшими от возбуждения глазами.
Вскидывала гордо подбородок и морщила в презрении нос. А потом выхватала палочку – Драко делал глоток воздуха, прежде чем она отшвыривала его от себя через весь коридор и плавно поднималась с подоконника, поправляя юбку.
— Поосторожнее, чистокровный сноб. Запачкаешься.
— Проваливай, чёртова грязнокровка, — выплевывал он бессильно и иссушенно.
Она перешагивала через него и уходила, не оглядываясь. Он прожигал ей дырку между крыльев лопаток и хотел свернуть нахрен шею.
Он ненавидел её.
Она побеждала его на каждой дуэли и швыряла к своим ногам с небрежной легкостью, а он смотрел на её чёрные лакированные школьные туфли, блестящие идеальной чистотой и сдыхал от вида её полупрозрачных белых чулков. Она постукивала древком палочки по хрупкому алебастровому запястью и не улыбалась.
Смотрела на него, как на дерьмо, а потом позволяла вгрызаться зверино-голодно в свой рот и впиваться жаждущими зубами в нежную шею.
А потом снова и снова отбрасывала его от себя, хмыкала и отряхивалась брезгливо.
— Хренов слабак, — повторяла она холодно и насмешливо, поправляя выбившуюся прядку из длинной французской косы.
Он скрипел зубами и дрался с однокурсниками: тётя Белла научила его искусству долгой и красивой дуэли. Он расшвыривал своих друзей и своих знакомых, как чертовых слепых котят, справлялся с ними двумя-тремя взмахами палочки, а потом, сраженный снова и снова падал к её ногам от особо меткого проклятья, настигающего его безжалостно и жёстко.
Иногда она ему даже улыбалась.
И он ненавидел её за эту улыбку.
========== «Хорошенькая», Антонин Долохов/Марлин МакКиннон. ==========
Долохов бывал в кабаках чаще, чем у себя дома. Точнее, не так. Кабак был ему чем-то вроде дома на долгое и весёлое время, потому что возвращаться в пустую обшарпанную квартиру в одиночку было совсем тоскливо — особенно после того, как Яксли вернулся к себе. Провести ночь в кабаке (и не одну) всегда было хорошей идеей.
Не в одиночку, конечно же.
Проблем с женщинами у него не было никогда. Ни сейчас, ни в школе, ни во времена работы в аврорате — Долохов находил дам на любой вкус и цвет в самых не подходящих для этого (и подходящих тоже) местах. Цеплял, открыто звал к себе, предлагал выпить, звал прогуляться или просто флиртовал — как карта ляжет, так и будет. Правда, Вальбурга уверяла, что в школе он был более симпатичным, чем сейчас, но Долохов ей не особо верил — красавцем он не был никогда, но зато был обаятельным. И хорошо трахался. И вообще — мужчина хоть куда, когда пьяный, конечно.
С Марлин МакКиннон он тоже познакомился в трактире. Черт его занёс в “Кабанью голову” поздней ночью, черт подбил его выпить. Яксли свинтил с очередной дамой своего сердца, Вальбурга безнадежно страдала по отсутствию мозга у своего сына, Элла старательно изменяла законному мужу где-то во Франции, а Долохову нужно было срочно развлечься. Можно было навестить Риту, но это было слишком скучно — ему нужно было хорошо провести время, а не потратить половину нервных клеток на выслушивание нелестных эпитетов о самом себе. Рита это дело любила — в последние месяцы страстный секс с его мозгом приносил ей истинное удовольствие.
У Марлин МакКиннон были светлые длинные волосы, завязанные в строгий высокий хвост, тонкие запястья с голубыми ниточками вен, длинные чёрные дуги ресниц, наивные голубые глаза и дрожащие губы. Розовая юбка была слишком короткой, тонкие губы слишком яркими, а невинный взгляд — слишком глупым.
Долохов любил блондинок. Нет, вообще-то он любил всех женщин без исключения, но блондинок — особенно. Поэтому не было ничего удивительного в том, что он оказался за её столиком через пару минут.
С Ритой он познакомился точно так же.
Девчонка в короткой юбке подняла на него взгляд и несмело улыбнулась. Перед ней стоял стакан с недопитым вином, и Долохов усмехнулся краем рта — вино здесь подавали дрянное и невкусное. От такого вина впору все внутренности выблевать.
— Как тебя зовут? — спросил Долохов. Ему было плевать, на самом-то деле. Она была нужна ему только на одну ночь, может, немножко на утро. Он ещё не решил. Действительно не решил — возможно, он свернёт ей шею. Или просто вышвырнет вон. Вариантов развития событий было слишком много, а он уже был достаточно пьян, чтобы выбирать самостоятельно.
Но она все решила за него. С самого начала.
— Марлин.
Марлин. Ну надо же. Какое хорошенькое имя.
— И что такая красивая девушка забыла в таком злачном месте?
— Девушку бросил парень, и теперь она страдает.
Долохов коротко улыбнулся ей мягкой обещающей улыбкой, словно примеривался и небрежно взмахнул рукой, подзывая официанта.
— Я знаю, чем тебе помочь запить горе, Марлин.
Обычно он не останавливал свой выбор на малолетках — юные прелестницы с удовольствием флиртовали и принимали знаки внимания, но стоило всему свернуть к логичному продолжению в сторону постели, как глупые яркие бабочки отчаянно стремились упорхнуть из его рук целыми и невредимыми. У них это не получалось, но все же.