— Сядь и не шуми, Кысей. Про Ясную купель я тебе расскажу. В том нет большого секрета, просто давно уже все позабыли, что когда-то, до Синей войны, купель использовали иным способом.
— Каким? — я решил дать отдых усталым ногам и сел в неудобное кресло.
— Воды Ясной купели могли не только отразить внутреннюю суть человеческой души, но и прозревать будущее… или прошлое… Все зависело от вопрошающего. Он распахивал свою душу ее водам, отдавая часть себя, а взамен получая ответ: цвет, образ, звук или даже вкус… В зависимости от сложности вопроса, воды Ясной купели могли обмельчать или даже уйти, но они всегда возвращались, неизменные в своем вечном движении. А потом…
Я затаил дыхание, боясь спугнуть редкую минуту откровенности церковника.
— А потом в воды купели вошел один из рода проклятых… Шестой, вернее шестая… Хризолит Проклятая…
Бешеная воягиня северных земель, которая развязала Синюю войну. Что она спрашивала и что увидела в водах Ясной купели, неизвестно, поскольку подкупленные ею глупцы из ордена, сопровождавшие ее в том посещении, были убиты. Известно только, что увиденного ей хватило, чтобы обрушить во тьму безумия и войны всю северо-восточную часть материка. Она была непобедима, как будто заранее знала обо всех ухищрениях противников… Да что я тебе рассказываю, эти подробности из истории ты и так должен знать.
— А что случилось с водами Ясной купели? — спросил я, холодея от ужасных подозрений.
— Она их отравила, они сделались смрадными, словно гнилая трясина. Любой, кто в них вступал, умирал в страшных мучениях. Знаешь, когда воды вновь стали ясными?
— Когда?
— Когда эта бешеная сука сдохла. Да… не досмотрели мы, не досмотрели…
— Подождите, но… Если так, как вы сказали, то воды купели еще могут вернуться, верно? Возможно, Серый Ангел, да, именно он, вошел в эти воды, чтобы задать вопрос, чтобы обрести прозрение о будущем из своих корыстных побуждений, и поэтому воды ушли…
Церковник отрицательно покачал головой, и у меня упало сердце.
— Невозможно, Кысей. После Синей войны воды купели стали отражать только настоящее. Святой Престол ослеп и оглох…
— Монсеньор, вы намекаете, что сейчас пересыхание вод Ясной купели мог вызвать потомок проклятого рода?
— Увы… — опять покачал головой церковник. — И это тоже невозможно, хотя отец Павел склонен надеяться.
— Надеяться? Не понимаю.
— Кысей, больше я тебе ничего не могу сказать, не имею права. По нашим сведениям, живых потомков проклятого рода не осталось. Безумная воягиня позаботилась об этом, уничтожив всех своих детей и внуков. Собственноручно. Были подозрения, что у нее остался внук, до которого она не успела добраться, но увы… Родство не подтвердилось.
— Ваше святейшество, я настаиваю на том, чтобы задействовать Нишку. Прошу вас, ведь купель никуда от нас не денется. Если по горячим следам не удалось обнаружить, кто в нее входил, то сейчас уже не имеет смысла пороть горячку. А вопрос с послом и текущим дознанием необходимо решать незамедлительно.
Кардинал колебался, и я добавил:
— Необходимо обеспечить безопасность невольника, как нашего основного козыря против посла, поэтому никто не должен знать, где его спрячет Нишка.
Еще с полчаса я потратил на убеждение кардинала, успев вспотеть, несмотря на открытое окно и зверский холод в кабинете. Однако вознаграждением мне стало долгожданное разрешение и подписанный монсеньором документ. Теперь я мог отправить Нишку подальше, с глаз долой и кардинала, и маш-уна, если тому придет в голову встретиться с ней.
К полудню я успел повидаться с родственниками Йорана со стороны отца, составить запрос на получение доступа в архивы Инквизиции, опросить прислугу из посольства, просмотреть списки, любезно предоставленные послом, а самое главное, ловко избавиться от Нишки, которая еще и осталась мне благодарна, правда, в своей обычной хмурой манере. Тем не менее, я собой гордился. А потом принесли почту.
И теперь я крутил в руках письмо от княжны Юлии, не решаясь его распечатать. Воспоминания, теплые и горькие, нахлынули на меня, словно морская волна. Двенадцатилетняя девчонка, двоюродная сестра Эмиля, приехала к нему погостить. Я и не знал, что эта маленькая пигалица с удивительно серьезными светло-зелеными глазами приходится великому князю двоюродной внучкой по его брату. Тогда ее дедушка как раз попал в немилость и чем-то прогневил князя, и его семья отправилась в ссылку к северным границам княжества. Тяжелая и неблизкая дорога, неспокойная ситуация на границе, почти разоренное родовое гнездо — все это заставило отправить маленькую наследницу в поместье к родственникам, к семейству Бурже. В наши с Эмилем обязанности вменили присмотр за девчонкой, чему друг совершенно не обрадовался. Нет, конечно, в их скромном поместье были слуги, но нанимать ради свалившейся на голову девчонки учителей и няньку никто не собирался, Бурже уже тогда испытывали серьезные финансовые затруднения. Ее просто терпели, и бедняжка оказалась вырванной из привычного окружения роскоши и любви, в котором любой ее каприз тут же выполнялся. Мне было искренне жаль нечастную малявку, которая глотала слезы от того, что ее платье недостаточно выглажено, банты повязаны неровно, а на левой туфельке образовалась потертость. Она напоминала мне самого себя, когда я очутился в приюте, тоже лишенный тепла домашнего очага.