— Была же причина, по которой вы расстались с рыжим Уизли? — спросил Снейп, ничуть не смущаясь этой близости и в этот раз не делая шаг в сторону.
— Причина была, но она не имела никакого отношения к Гарри! — ответила Гермиона, злясь на собственную слабость. Сейчас бы отвесить ему пощёчину и гордо удалиться из кабинета! Она понимала, что он провоцирует её, и знала, почему. В конце концов, Гермиона предвидела, что ей ещё аукнется эта просьба о легилименции. — Вы удовлетворены? — спросила она, имея в виду осмотр, и тут же, поняв, как двусмысленно прозвучала фраза, вспыхнула до самых корешков взлохмаченных волос.
— Вполне, — помедлив, ответил Снейп. Он наконец разорвал этот смущающий контакт и вернулся к своему столу. — Я вижу вас насквозь, мисс Грейнджер, и в следующий раз, когда вы решите что-то скрыть от меня, я собственноручно оторву вам голову. Надеюсь, вы меня поняли?
Гермиона хотела ответить колкостью, но сдержалась. Снейп знал о её чувствах и использовал их против неё. Эту демонстрацию она, пожалуй, запомнит надолго. Уж лучше бы он на неё накричал. Гермиона сердито взяла со стула мантию, хотела починить пуговицы заклинанием, но передумала. Одеваться при нем было даже хуже, чем раздеваться.
— Вы можете остаться и принять участие в анализе зелья, — сказал он её гордо выпрямленной спине, как только мисс Грейнджер приблизилась к двери.
Гермиона колебалась лишь мгновение, соблазн уйти и громко хлопнуть дверью был так велик, что она с трудом сдержалась. Но они оба знали — отказаться от подобного предложения она не сможет. Любопытство, тяга к знаниям, страх за друзей — выстоять против всего этого лишь с одной гордостью было ей явно не по силам. И от осознания этого предложение Снейпа показалось ещё более унизительным. Гермиона всё же взялась за ручку двери, но спустя секунду разжала пальцы.
«Чёртов манипулятор!»
Она вернулась к столу и со злостью швырнула испорченную мантию назад на стул.
— Гарри мне как брат! — сказала Гермиона, яростно сверкая глазами. — Это был бы инцест! И больше никогда не смейте мне даже намекать на это!
Она ждала, что профессор скажет в ответ какую-нибудь гадость, но тот лишь склонился над столом, методично освобождая рабочее пространство.
Гермиона смотрела на его высокую собранную фигуру и, чувствуя, как утихает ярость, думала о том, что Снейп едва ли пережил бы Волдеморта, если бы не знал, когда точно стоит промолчать.
*
Гермиона хотела задать свой вопрос дважды, но каждый раз невольно сдерживалась, заставляя себя возвращаться к методичному нарезанию ингредиентов; она была всё ещё слишком сердита на Снейпа, чтобы позволить себе сказать нечто большее, чем «передайте, пожалуйста, муховерток, сэр».
В конце концов, к её огромному удивлению именно профессор не выдержал первым.
— Да спросите уже наконец! — сказал он, кладя нож на стол и поднимая на неё глаза.
Гермиона молчала ещё две минуты, прежде чем сдаться окончательно.
— Кому вы отправили письмо? — спросила она таким тоном, словно после долгих сомнений делала Снейпу одолжение.
Впрочем, задать она решилась совсем не тот вопрос, ответ на который ей так хотелось получить. Она надеялась узнать о Гарри, о том, что именно профессор Снейп увидел во время сеанса легилименции, но что-то было в его тоне, когда он просил МакГонагалл отправить письмо, что она безошибочно поняла — спроси она об этом сейчас и он едва ли ответит ей прямо.
Конечно, Снейп обо всём догадался — по её волнению, по упрямой складочке на лбу, по нежеланию смотреть ему прямо в глаза. Не стоило сомневаться в проницательности профессора. Как ни печально Гермионе было это признавать, но Снейпу всегда удавалось читать её как раскрытую книгу. Он лишь секунду оценивающе смотрел на Гермиону, чтобы затем всё же ответить на заданный вопрос:
— Я отправил письмо тому, кто точно знает, что затеял Смит. И если вы проявите хоть толику терпения, мы, вероятно, очень скоро получим все необходимые ответы.
Как можно ответить на вопрос, так на него и не ответив?
Гермиона в возмущении подняла на Снейпа глаза, но, встретившись с его изучающе-насмешливым взглядом, неожиданно смешалась. Наверняка профессор сейчас от души забавлялся. Впрочем, это было всё же лучше, чем если бы он предпочёл и вовсе не иметь с ней дело. Возможно, Снейп не так уж сильно злился на неё за то, что она заставила его проникнуть в воспоминания Гарри. Гермиона не знала, стоит ли ей за это благодарить МакГонагалл, или профессор сам решил, что теперь она наказана достаточно. А возможно, дело было и вовсе в другом. И всё же расставить все точки над «и» ей стоило ещё в самом начале. Нечистая совесть всегда заставляла Гермиону чувствовать себя уязвимой.
Закончив нарезать коренья, она с усилием сжала пальцами рукоять ножа и, смиряя гордость, решительно сказала:
— Простите меня, профессор, я не должна была просить вас о сеансе легилименции. Я даже не догадывалась, что это может оказаться таким опасным.
Снейп выслушал её извинения молча, без неизбежной, казалось бы, гримасы отвращения, и ответил лишь только потому, что Гермиона продолжала в ожидании смотреть на него.
— Минерва преувеличила степень опасности, я не стал бы рисковать собственной жизнью, стараясь спасти шкуру вашего друга. Единственное, что мне грозило — это болезненная мигрень.
Конечно, он врал, он всю жизнь делал именно это — спасал жизнь Гарри, как того хотели другие: мама Гарри, Дамблдор, теперь вот она. Ему неприятно было даже говорить об этом, и Гермиона чувствовала, что, если она продолжит в том же духе, он вновь начнёт злиться, охваченный бесконтрольным раздражением. За два последних года ей довелось в достаточной степени изучить Снейпа, чтобы понимать — для него нет ничего более унизительного, чем проявление человеческой слабости.
— Я просто хотела, чтобы вы знали, что я сожалею…— начала Гермиона, глядя на аккуратно нарезанные полоски живого корня, но поняв, что пытается объяснять профессору очевидное, расстроенно замолчала. Всё же сердиться на Снейпа было гораздо проще, чем чувствовать себя перед ним виноватой.
Проигнорировав очередную попытку извинений, профессор молча сложил все подготовленные ингредиенты в холщовый мешочек, достаточно бесцеремонно стряхнул туда же нарезанный Гермионой живой корень и, плотно перевязав мешочек бечёвкой, опустил его в кипящий котёл.
Жидкость в котле мгновенно стала лиловой.
— Что это? — удивлённо воскликнула Гермиона, глядя на кислотные разводы, медленно расползавшиеся от мешочка по поверхности котла. Возникло странное ощущение, что кто-то плеснул в котёл бензина, и он растёкся по поверхности, образовывая тонкую радужную пленку. Всё это в сочетании с лиловым оттенком основы создавало невероятный, если не сказать фантастический, эффект. — Я думала, мы будем варить Змеиное зелье, — произнесла она, растерянно заглядывая в котёл.
— Я обещал вам анализ Змеиного зелья, но не говорил, что мы будем его варить.
Профессор осторожно помешал содержимое котла по часовой стрелке, разгоняя на его поверхности бензиновые круги, и комната медленно наполнилась затхлым запахом тины и чеснока.