— Вы не Поттер, мисс Грейнджер, — сказал Снейп, словно прочтя её мысли, впрочем, все они наверняка бесконечными сомнениями отражались сейчас на её лице. — Вам нужно ясно мыслить, а без сна это невозможно. К тому же потребуется какое-то время, чтобы проклятая монета смогла выделить достаточное количество зелья для эксперимента. Сейчас нам просто не с чем работать.
Гермиона кивнула, понимая, что Снейпу, вероятно, тоже необходим отдых. Последствия легилименции могли оказаться значительно серьёзнее, чем сам он готов был признать, и то, что профессор, выставляя её за дверь, всё ещё пытался вести себя с ней вежливо, для Снейпа, которого она знала, было, пожалуй, немыслимым достижением. Забрав со стула свою мантию, Гермиона аккуратно сложила её в несколько раз и, уменьшив заклинанием, убрала в карман. Она починит мантию позже.
— Я приду утром, — сказала она профессорской спине и вышла, прикрыв за собой дверь.
В коридоре было холодно, и Гермиона сразу же пожалела, что не стала надевать мантию, но прохладный, немного сырой воздух подземелий неожиданно приятно взбодрил её, развеяв апатию и сонливость, сковавшие её в душной, пропахшей травами и кровью лаборатории. Невольно прибавляя шаг, она решила перед сном всё же заглянуть в Больничное крыло или хотя бы в Гриффиндорскую башню, чтобы убедиться, что с учениками её факультета всё в полном порядке, но, поднявшись по лестнице в Холл, неожиданно столкнулась с мадам Помфри.
— О, мисс Грейнджер! — расстроенно воскликнула медиковедьма. — Помона только что сообщила — четыре второкурсника её факультета заболели. Идёмте, мне понадобится ваша помощь!!!
На секунду Гермионе показалось, что её наотмашь ударили по лицу.
— Заболели?
Сердце испуганно сжалось и пропустило один удар. Ученики?! Это невозможно!
— Наверное, это опять какие-нибудь Волшебные Вредилки Умников Уизли? — спросила она, с надеждой глядя на медиковедьму.
Мадам Помфри сокрушённо покачала головой.
— Дети без сознания. Помона сказала, что их рвало кровью, а у двоих уже появилась чешуя!
Медиковедьма поправила на плече тяжелую холщовую сумку и поспешила к лестнице, расположенной с противоположной стороны от дверей Большого зала.
— Я отправлю патронуса профессору Снейпу и догоню вас, — Гермиона замешкалась лишь на секунду.
Патронус получился бледным и слабым. Усталость и испуг хозяйки читались в каждой его голубоватой размытой линии. Гермиона проводила взглядом маленькую измученную выдру, скользнувшую по ступенькам лестницы в слизеринскую часть подземелий, и крикнула ей в след:
— Срочно, гостиная Хаффлпаффа, заболели дети. Мы ошиблись!
Мысль о том, что они и правда ошиблись, калёным железом страха прожгла её изнутри. Она ошиблась! Как это вообще возможно? Ведь ответ был так логичен, так очевиден: чётки, монета, Невилл. Профессор и сам почувствовал запах!
— Мадам Помфри, вы нашли монету Невилла? — спросила Гермиона, догоняя медиковедьму.
— Пока нет, Августа вызвалась поискать сама, но она ещё не вернулась, — было понятно, что мысль о монете кажется мадам Помфри теперь несущественной.
Они спустились по лестнице и оказались в широком, хорошо освещённом коридоре, украшенном многочисленными яркими натюрмортами и картинами с едой. Здесь пахло кофе и свежеиспечёнными булочками: наверняка домашние эльфы Хогвартса уже начинали готовить завтрак.
Вход в гостиную Хаффлпаффа находился в самом конце коридора. Справа от входа на кухню, в глубокой нише располагались десятки лежащих друг на друге деревянных бочек, вмурованных в стену так, что из каменной кладки торчали лишь их большие круглые днища. Гермиона знала, что если постучать по бочке в центре второго ряда в особом ритме имени Хельги Хаффлпафф, то круглое днище откроет проход в гостиную факультета, а если ошибиться и выбрать неправильный ритм, то бочка обольет тебя винным уксусом. Но сейчас в пароле не было необходимости — круглая дверь была распахнута настежь, а гостиная, несмотря на глубокую ночь, была ярко освещена и напоминала растревоженный улей.
Казалось, все студенты Хаффлпаффа, облачённые в ярко-жёлтые пижамы, столпились в одном месте. Большая, с низкими потолками, гостиная выглядела переполненной, а страх настолько ощутимо витал в воздухе, что даже кактусы, обычно весело пританцовывающие на круглых полках, стояли сейчас неподвижно.
— Где мадам Спраут? — спросила медиковедьма, увидев старосту.
— Она в комнате второкурсников, — высокий, бледный юноша по фамилии Перкинс указал на одну из круглых дверей, расположенную справа от камина, и, привстав на цыпочки, громко прокричал:
— Пожалуйста, расступитесь, пропустите мадам Помфри!
Студенты зашумели с новой силой, а кто-то из младших учеников, завидев школьную медсестру и вовсе заплакал, словно её появление подтвердило слухи, которых они так опасались.
— Успокойтесь, не надо бояться! — всё так же громко повторил Перкинс. — Ничего страшного не случилось, просто Уитби и Бренстоуну нездоровится. Будет лучше, если вы все сейчас разойдетесь по своим спальням!
Было понятно, что Перкинс уже не в первый раз предпринимает попытку развести студентов по комнатам, но перепуганные, взволнованные, разбуженные среди ночи дети не хотели оставаться в одиночестве в наглухо запечатанных спальнях наедине со своими мыслями и страхами. Ожидать новостей всем вместе казалось спокойнее и безопаснее. Старшие студенты стали рассаживать первокурсников в яркие, пчелиной расцветки кресла, кто-то жарче растопил камин. Гермиона прошла сквозь толпу напуганных детей, провожавших её полными ожидания и страха взглядами, и, пригнувшись, вошла в круглую дверь спальни для мальчиков. Комната была довольно просторной, с таким же низким потолком, как и гостиная, а единственное окно, столь же круглое, как и дверь, располагалось почти на уровне земли, но сейчас в него можно было разглядеть разве что белый сугроб снега, намерзший в причудливой форме большого гриба.
Студентов было четверо. Один из них сидел на своей кровати, испуганно подтянув колени до самого подбородка, и тихо плакал. Ему было от силы лет двенадцать, и на его узком бледном лице проступили пугающие красные пятна, но присмотревшись повнимательнее Гермиона сразу поняла, что это не признаки болезни, а следы слёз и, возможно, ладоней, которыми мальчик постоянно закрывал лицо. Риккет. Арвин Риккет, старательный мальчик, чем-то похожий на Невилла. Тихий и не пользовавшийся особой популярностью у одноклассников, из тех, кому в учёбе требуется усидчивость и труд и не даётся всё само по себе. Впрочем, Гермиона знала его недостаточно хорошо: всё же он не был гриффиндорцем. Она попыталась утешающе улыбнуться ему, но вышло плохо, сейчас она и сама была слишком напугана. Казалось, из всех детей, живущих в этой комнате, он был единственным, кто не выглядел заболевшим. Второй мальчик, такой же маленький и беззащитный, лежал сейчас навзничь на своей кровати, и всё его канареечно-жёлтое одеяло было залито кровью. Он был в сознании, но его мутные, полные боли глаза, устремлённые в потолок, казались безвольными и странно остекленевшими. Гермиона растерянно смотрела на неподвижно застывшую на кровати фигуру, понимая, что никак не может вспомнить имени мальчика. «Джарвис? Джервис?» — мозг превратился в какую-то кашу. Она не готова была к тому, что сейчас видела. Наверное, она уснула в кабинете профессора Снейпа и ей снится кошмар, так похожий на дешёвый фильм ужасов про вампиров… Гермиона зажмурилась, надеясь прогнать видение, и тут же услышала голос мадам Помфри: