Арвин заплакал.
— Соберитесь, мистер Риккет! — рявкнул Снейп. — Вы знаете, где Уитби прячет монету! Ну же, не вынуждайте меня!
— В правой ножке его кровати… — одними губами прошептал Арвин и зарыдал в голос.
— Мерлин! — выдохнула мадам Помфри.
Снейп молча приблизился к кровати Джарвиса, заклинанием вскрыл тайник и осторожно извлёк его содержимое. На залитое кровью одеяло один за другим легли: флакончик с Зельем запретных снов, Удлинители Ушей, несколько навозных бомб, канареечные помадки и фальшивый галлеон.
— Мы только что закончили варить антидот, — сказал Северус, впервые за всё это время поворачиваясь к Гермионе и спокойно глядя ей прямо в глаза. — Он поможет стабилизировать всех пострадавших. Думаю, нужно попросить директора открыть прямой проход через камин в Больничное крыло. Скажете, мадам Помфри, когда вы будете готовы перемещать пациентов.
========== Глава 14. Ночной гость ==========
Глава посвящается моим дорогим бетам. Спасибо им за бесконечно терпение, вдохновение, и невероятный труд.
Гермиона без сил опустилась на измятую, испачканную кровью кровать и устало прикрыла глаза. Хотелось прижаться головой к стене или подобно сомнамбуле начать раскачиваться из стороны в сторону, а ещё лучше отчаянно зареветь, освобождаясь, выплескивая наружу раздиравшие её эмоции — сейчас она казалась себе настолько переполненной, что могла взорваться в любую секунду. Ярость и злость душили её, стремясь вырваться на свободу всепоглощающим желанием ломать мебель и разрушать стены, взрывать магией попавшиеся под руку предметы, крушить их, уничтожая, дробя на тысячи мелких осколков! А ещё где-то под волной всего этого плохо контролируемого гнева скрывался страх — бесконечный, испепеляющий, лишающий воли. Она не готова была ко всему этому: болезням, потерям, возможным смертям, постоянному ожиданию худшего. Она хотела, чтобы всё это наконец закончилось…
Снейп и МакГонагалл организовали перемещение заболевших детей через большой низкий камин факультетской гостиной, и, пока они оба были заняты отправкой пациентов к мадам Помфри в Больничное Крыло, профессор Спраут и Перкинс обходили спальни студентов, успокаивая напуганных детей, объясняя им, что бояться нечего и болезнь не заразна. А вот для Гермионы дела не нашлось, Снейп повторно попытался отправить её спать, но он был слишком занят, чтобы проследить за её уходом, и Гермиона незаметно вернулась в спальню второкурсников, не придумав ничего лучшего, чем ждать здесь в надежде, что старшим коллегам понадобится её помощь.
Нужно было очистить комнату от крови и рвоты, и Гермиона даже достала палочку, собираясь вернуть спальне изначальный вид, но так и осталась сидеть на кровати, растеряно глядя куда-то прямо перед собой. В такие минуты она завидовала Снейпу, его холодности, способности избегать лишних эмоций, циничной отстраненности от окружающей действительности и человеческого несовершенства. Смотри она на происходящее через столь же толстую призму недоверия к людям, и ей не прошлось бы каждый раз переживать эмоциональный шок, сталкиваясь с подлостью и несправедливостью этого мира.
Захария Смит всегда казался ей совершенно обычным — трусливым, капризным, возможно, немного испорченным. Но убийцей? Ни странное мифическое чудище Гриндевальд, о котором она лишь читала в книгах, ни Том Реддл, так давно уничтоживший в себе всё человеческое, что не стоило и удивляться, что он позабыл, каково это — поступать как человек, а всего лишь простой мальчишка, с которым она когда-то училась в Школе. Расщепить собственную душу на двадцать восемь частей… Думал ли об этом Смит, когда варил змеиное зелье? Знал ли он о последствиях? Мучила ли его совесть?
Гермиона невольно вспомнила, как сама накладывала чары на пергамент, который подписывали члены ОД, и тяжесть раскаяния железными тисками сдавила ей сердце. Такое безобидное на вид проклятье! Ей всего-то и нужно было, что позаботиться о безопасности Гарри!
— Магия лишает процесс ощущения сопричастности, — сказал однажды профессор Флитвик. Маленький смешной волшебник видел истинную сущность многих вещей намного глубже, чем дано было ей.
А ведь она так гордилась собой, когда на лице у Мариэтты Эджкомб высыпали прыщи… Гермиона в отчаянии зажмурилась. Мысли — хаотичные, рваные — беспощадно гнали её по закоулкам памяти. Вот так всё и начинается — с великого самомнения и потребности защитить то, что тебе дорого. Она не меньше Смита была виновата в случившемся — ведь именно она заколдовала двадцать восемь галлеонов.
Стало холодно. Гермиона обхватила себя руками и, подтянув колени к груди, попыталась согреться. Думать о том, чтобы наложить на себя согревающие чары, совершенно не хотелось. Снейп сказал бы, что она примеривает вериги, но ей было всё равно. Если бы можно было отрубить себе руку, державшую в тот день палочку, чтобы всё исправить, она бы сейчас это сделала.
— Жалеете себя или Смита?
Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она не заметила, как профессор вошёл в комнату и сейчас, когда он стоял, прислонившись спиной к стене рядом с дверным косяком, разглядывая её со свойственной лишь ему бесцеремонностью, неожиданно почувствовала жгучую обиду. Она знала, что Снейп не использует легилименцию, и всё же было неприятно, что он с такой лёгкостью вторгается в её мысли, препарируя её чувства, не оставляя ей ни капли личного пространства, словно она и не человек вовсе, а скучная, предсказуемо написанная книга.
«Жалеете себя?»
Гермиона не знала, требовал ли заданный вопрос ответа или это была лишь свойственная профессору манера оттачивать на ней свой сарказм, но она всё же ответила:
— Скорее уж стараюсь унять ярость, — и, не сдержавшись, добавила: — Вам не понять, профессор, каково это — ощущать тяжесть вины за чужие грехи. Для самобичевания вам, вероятно, всегда хватало и собственных.
Слова её прозвучали на редкость неприятно, Гермиона и сама не ожидала от себя подобной мерзости. Всё-таки совесть, отягощённая виной, всегда превращала её в поразительно неприятного человека, даже более неприятного, чем при желании в глазах окружающих мог выглядеть сам Снейп. От него, по крайней мере, подобной желчности ожидали всегда.
Она думала, что профессор заслуженно скажет в ответ что-то язвительное или прочтёт ей лекцию об эмоциональной незрелости, и приготовилась смиренно принять её, но тот продолжал просто стоять, не делая попыток и дальше поддерживать этот бессмысленный разговор, и Гермиона вдруг поняла, что думает он сейчас вовсе не о ней… и собственная несдержанность показалась ей ещё более унизительной.
— Простите, профессор, — сказала Гермиона с искренним сожалением. — Я, наверное, действительно очень устала.
Не говоря ни слова, Снейп медленно вынул из кармана палочку и невербальным заклинанием очистил комнату. Невидимая метла смела мусор в невесть откуда взявшееся ведро, простыни и одеяла, поднявшись над кроватями, с едва различимым хлопком растворились в воздухе, а с рвотой и кровью справилось обычное «Экскуро». И Гермиона отчётливо осознала, что сидит на голом матрасе, совсем по-детски прижав колени к груди, и выглядит при этом отвратительно жалкой.
— Вы дрожите, — сказал Снейп, с укором глядя на неё.
Гермиона удивленно перевела взгляд на собственные руки и поняла, что они действительно дрожат.