Вблизи Гермиона казалась еще более усталой, на бледном осунувшемся лице остались лишь запавшие глаза — карие и болезненно яркие.
Мягкий, едва различимый аромат духов, небрежно распахнутый воротник блузки, упрямая складочка на лбу… Рядом с ней Северус слишком часто ощущал потребность вести себя неразумно. Он вспомнил, как осматривал Гермиону в своём кабинете всего пару часов назад: ощущение её горячей кожи под пальцами, тонкий изгиб ключицы, волосы, в беспорядке рассыпанные по плечам, и бешеный стук сердца… такой же несдержанный и неровный, как его собственный. Тогда он едва не позволил себе лишнего.
Почувствовав его взгляд, Гермиона нервно заправила за ухо непослушную прядь волос, и Северус заметил, как дрожат её пальцы — от обиды, от пробуждающегося гнева, а ещё от осознания, что он стоит рядом. И сразу захотелось сделать нечто и вовсе вызывающее… Соблазн был так велик, что он усилием воли прикрыл глаза и тут же понял, что слишком много выпил и зря не отправился спать.
— Вы же знаете, что существуют охлаждающие заклинания? — спросил он, заставляя себя собраться.
Гермиона бросила на Снейпа короткий неодобрительный взгляд и с осуждением сказала:
— Я не могу идти спать и не могу сидеть без дела. И вы прекрасно понимаете — магия мне сейчас не помощник. Мне просто нужно чем-то занять руки.
Она в раздражении скомкала использованное полотенце и в сердцах швырнула его на пол.
— Вы выставили меня за дверь, — добавила она так холодно, что сразу стало понятно, что под этим показным спокойствием бушует настоящая ярость.
— В прямом смысле — нет, — ответил Северус, с трудом сдерживая усмешку. — Однако, если счесть это некоторой аллегорией, то, пожалуй, можно сказать и так. И я сделал бы это снова, потому что ваше любопытство по своей разрушительной силе сопоставимо разве что только с вашей несдержанностью.
Гермионе не понравился ответ, но она промолчала, считая себя достаточно взвешенным человеком, чтобы принимать и признавать свои недостатки. Бережно протерев Невиллу лицо, она поправила одеяло и, будучи не в силах остановиться, начала аккуратно расставлять многочисленные баночки на тележке для зелий. Сдерживать обиду и гнев в присутствии Снейпа оказалось намного сложнее, чем она надеялась. Гермиона дала себе слово, что не станет опускаться до банальной ревности, но перед внутренним взором вновь возник образ Дафны — столь восхитительный в своём совершенстве, что старательно выстроенная защита мгновенно дала трещину.
— Вы так смотрели на неё, там, в Холле, — сказала она с невольной обидой в голосе, намеренно не оборачиваясь, и тут же пожалела об этом. Слова вырвались сами собой, словно уязвлённое самолюбие, сговорившись с глупой ревностью, мгновенно лишили её возможности вести себя разумно. И Снейп, конечно, не преминул этим воспользоваться.
— Не могу не признать, что мисс Гринграсс невероятно… притягательно красива, — ответил он со свойственной лишь ему интонацией, и Гермиона почувствовала, как пальцы болезненно стиснули край тележки.
— Вы ведь дразните меня? — спросила она, мучительно краснея.
— Немного, — охотно согласился Северус, — но при этом я совершенно честен с вами.
Ирония в его словах казалась совсем беззлобной, и все же Гермиона ощутила жгучий стыд — было что-то унизительное в этой пугающей неспособности удерживать собственные чувства в узде. Мысль, скользнувшая по грани сознания, показалась ей до крайности обидной — безупречная во всех отношениях мисс Гринграсс наверняка отлично умела владеть собой.
Скрипнула дверь палаты, зашелестела мантия. Гермиона прикрыла глаза, в глубине души надеясь, что сейчас профессор уйдёт, возвращая ей тишину Больничного Крыла, одиночество и спасительную возможность взять себя в руки, но Снейп остался. Она знала это, даже не оборачиваясь — находясь с ним в одной комнате, она всегда слишком остро ощущала его присутствие. Руки вновь нащупали край тележки, и Гермиона с силой сжала поручень в отчаянном стремлении отыскать опору. Он был рядом, совсем близко, и всё же теперь к бесконечному «невозможно», что разделяло их и прежде, добавилось еще и это.
«Северус» — сказанное таким низким, волнующим тоном.
— Зачем приезжала Дафна? — спросила она, возвращаясь к спасительным баночкам.
Снейп задумался лишь на мгновение.
— Скажем так: она прочитала письмо, которое я адресовал Драко, и, конечно, как старый друг, пожелала помочь. К счастью, мисс Гринграсс вхожа в тот узкий и близкий мне круг слизеринцев, что бесспорно связан со всей этой историей.
Мягкое, полное недосказанности «старый друг» не могло остаться незамеченным.
— Что же вы не написали ей сами? — кроветворное зелье противно звякнуло и Гермиона с усилием прижала баночку к столу. Где-то глубоко внутри, под всей этой показной сдержанностью, под обидой и ревностью, начинал пробуждаться настоящий гнев. Снейп знал, что она чувствует, не мог не знать, и всё же вёл себя так намеренно.
— Это было бы неуместно. Мисс Гринграсс — незамужняя леди, она оказала мне любезность, но едва ли я мог настаивать, чтобы она приехала в Хогвартс ночью… без всякого сопровождения.
Элегантная, изящная, идеальная во всём. Ещё ни разу в своей жизни Гермиона так остро не ощущала превосходство над собой другой женщины.
— Мисс Гринграсс, мисс Гринграсс, почему вы не называете ее просто Дафна? — воскликнула она, наконец теряя остатки терпения. И тут же пожалела об этом.
— Потому что вас это ужасно бесит…
Слова показались ей пощечиной.
Конечно, она была зависимой и жалкой и хорошо знала, что Снейп не мог не догадываться, как действует на неё его голос, но вряд ли ему стоило насмехаться над ней. Пальцы её с такой силой сжали баночку, что крышка хрустнула и содержимое едва не выплеснулось на стол. Гермиона стремительно обернулась и тут же растерянно замерла.
Их разделяло не более пары дюймов. Она и не заметила, когда профессор подошёл так близко. На плечах и темных волосах Снейпа белел подтаявший снег.
«Он наверняка провожал Гринграсс до ворот», — зачем-то пронеслось у неё в голове, вот только взгляд Снейпа в эту самую минуту говорил, как мало его на самом деле заботит Дафна…
— Отдайте мне баночку, — тихо и уже без всякой насмешки сказал профессор, забирая из рук Гермионы склянку с зельем и накрывая её ладонь своей. — Это яд сколопендры, вы обольётесь.
Прикосновения его жгли огнём.
— Зачем вы это делаете? — выдохнула Гермиона, невольно разжимая пальцы и чувствуя, что ей становится нечем дышать. — Мне никогда не стать такой как она, вы же это понимаете.
Она попыталась отвернуться, но Снейп намеренно лишил её пространства. Поручень тележки упёрся ей в спину. Он никогда ещё не стоял к ней так близко.
— Вы возмутительно жестоки даже по меркам профессора Снейпа, — воскликнула она, стараясь вырвать руку.
— Гермиона, — Снейп так произнес её имя, что сил сопротивляться вдруг не осталось. От него пахло виски, сладко и дурманяще, и у неё закружилась голова.
— Вы слишком много говорите… — сказал он, медленно наклоняясь к ней, и Гермиона ощутила его теплое дыхание на своём лице.
— Я… — начала она и растерянно замолчала.
Глаза профессора были чернее ночи.
— Иногда это ужасно раздражает, — добавил он едва различимо, и от пугающей ясности его намерений ноги Гермионы вдруг стали ватными. — Если вы хоть на минуту замолчите…