Похоже, в это мгновение не только Ясу страдал. А еще, как минимум, невинная гитара.
– Ха! – весело выдохнул тощий бандит и пальцем указал на кабак. – Слышите? Стоны слизняка под гитарку подходят. Прям настоящая песня выходит!
Двое других бандитов на мгновение прекратили бить Ясу и прислушались к гитаре. Бренчание по явно расстроенному инструменту слышалось на всю округу.
Вместо ожидаемого отвращения от этой какофонии бандиты довольно улыбнулись.
– Слизня-я-я-як, – нараспев протянул бородач, – а ты у нас певец, оказывается.
Наклонившись к Ясу, он грубо схватил парня за длинные черные волосы и потянул на себя. Обезображенное гематомами лицо Ясу болезненно скривилось.
Из-за сильных отеков и синевы лицо парня выглядело непропорционально относительно высокого тощего тела: щеки казались слишком пухлыми, губы надулись точно те самые дорогие пельмени из харчевни, глаза заплыли до двух узких щелочек.
По такому лицу и не скажешь, красавец Ясу или обычный парнишка. Зато ясно одно – без слез не взглянешь. Что до избиения, что после.
Болезненно бледный: настолько, что эту нездоровую белизну видно даже через слои пыли. Многократно штопаное платье по щиколотку некрасиво висело на тощем теле Ясу, и как бы он ни пытался утянуть лишнюю ткань черным поясом, выглядел только хуже. Несчастные тряпичные башмаки протерлись настолько, что чумазые пятки торчали наружу.
Весь Ясу выглядел, как эти башмаки: несчастно, потрепанно и мрачно.
Оттого и был рад наконец-то изменить свою жизнь. Вернее, прекратить. Умереть от рук бандитов и слиться с пустотой, где уж точно больше не будет боли и страданий.
– Хей, слизня-я-як, – ехидно пропел бородач, улыбаясь во весь гнилой рот, – покажешь, насколько громко можешь петь?
Уродливо расхохотавшись, бородач резко ударил Ясу лицом об землю. Что-то звонко хрустнуло, а следом кровь хлынула из носа. Алые капли стремительно окрасили красным сухую землю.
Ясу невольно застонал от боли, которая огнем прошлась по всему лицу.
– Громче, слизняк! – прокричал толстяк, и тяжелые удары вновь посыпались на хилое тело парня.
Противный хохот бандитов, звуки ударов и болезненные стоны заполнили относительную тишину безлюдного переулка.
В этот раз бандиты били намного сильней. Заметно разыгравшись, они больше не сдерживали силу ударов, а старались пнуть как можно сильней, чтобы выбить из парня самый громкий стон.
Тело Ясу сковала адская боль. Охватывая каждую клетку тела, она лишала не только возможности пошевелиться, но и отнимала ясность ума. Парень терялся во времени и больше не мог сказать точно, сколько минут или часов провел на земле под нескончаемыми ударами.
Пять минут? Час? Или два?
Неизвестно. Но по ощущениям прошла целая вечность.
– Давай, слизняк! – не унимался толстяк. – Пой громче!
Громко расхохотавшись, он со всей силы пнул Ясу в живот.
Парень тут же закашлялся, чувствуя на губах металлический привкус крови. Похоже, теперь пострадали и внутренние органы.
Неужели смерть наконец-то настигнет Ясу, и он сможет выбраться из этого жестокого мира?
Парень разбито улыбнулся этой мысли, искреннее надеясь, что сегодня будет его последний день в Авари. Этого момента он ждал все двадцать лет своей никчемной жизни.
– Я могу тебя спасти, – неожиданно послышалось откуда-то сбоку.
«Предсмертные галлюцинации?» – подумал Ясу и повернулся в сторону незнакомого голоса.
Всего в двух шагах от бандитов расположился удивительной красоты мужчина. Подперев рукой голову, он лежал на земле, точно король или какое-то божество с дорогой гравюры.
«Возможно, он и есть божество».
Иначе объяснить, что этот красавец забыл среди чумазых людей – невозможно.
Поразительно идеальное лицо без единой морщинки или лишнего волоска – лишь мягкие черты, словно вылепленные талантливейшим скульптором. Пухлые губы, изогнутые в лукавой улыбке. Молочно-бледная кожа, такая нежная и чистая, что уже по одному ее виду ясно, что это не житель Авари. В условиях Провинции только у Приматора[1] могла быть такая нежная, нетронутая работой кожа.