Мрак навис, и перед глазами встал образ. Скромная каморка с белыми, немного обшарпанными стенами. Небольшая кровать в углу, над ней висел деревянный крест, а на столе трепетала зажжённая свеча.
Брюнет, облачённый в чёрную рясу. Рядом с ним находилась маленькая девочка. Она сидела на постели и дрожала от страха.
– Брат? Это не больно? – раздался тоненький голосок.
– Не больно, – похотливым полушёпотом ответил священник.
Его пальцы коснулись детской коленки.
Дрогнув, выпала из видения, не желая видеть продолжение. Я испытывала боль той малышки, её испуг, смущение и обжигающие слёзы.
Снова передо мной возник лес, их грехи, которые просачивались в меня.
Вскочив на ноги, схватила вещи и начала одеваться. Тело било мелкой дробью.
– Ты куда? – прошипел Миша, глядя на меня.
Но я не смогла вымолвить ни слова. В голове стоял жалобный плач и крик, его огромные руки на хрупком тельце. К горлу подступил рвотный спазм.
Колени подкашивались, но я продолжала идти куда-то вглубь рощи, пытаясь уйти от самой себя.
Глава 3 Незнакомец
“Когда ужас рвётся наружу, разум становится бессилен, как лопнувшая парашютная стропа, и человек продолжает падать”
Трумен Капоте.
Ветер бил по верхушкам деревьев. Глухой протяжный гул раздавался по роще, напоминая собой похоронную музыку. Она, словно вирус, проникала под кожу, заставляя каждый волосок на теле встать дыбом.
Высокий широкоплечий мужчина, одетый в костюм, осматривался по сторонам. Плотно сжимая зубы, он пытался понять, где находится. Но беспроглядная тьма не давала ему возможности выбраться из ночного леса. Утробные завывания усиливались, а неразборчивое ворчание где-то позади него всё ближе.
– Бееегииии... – выл кто-то в темноте. – Она погубит тебя... Беееегиии...
Но тот не двигался, как бы ему не хотелось рвать оттуда когти. Он бесстрашно зрил в пучину неизведанного. Так уж был воспитан.
С малых лет, если он чего-то боялся, его запирали с фобией в комнате и вынуждали сидеть, пока чувства паники и ужаса не пройдут. Но они не исчезали. Просто мальчик научился справляться с собой и стойко смотреть страху в лицо.
Парень стоял и наблюдал, как нечто чёрное и неведомое тихой поступью приближалось к нему. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели, но он замер, будто загипнотизированный, глядя на это существо, что становилось ближе.
– Ты не боишься, – выдохнула нечисть, подходя к человеку. Это был не вопрос, а скорее утверждение. Белая луна озаряла безобразный вид старухи. Искажённые губы, что зашиты нитями, кровоточили и гнили, а вместо глаз были чернявые впадины, которые закрывали ржавые монеты. Она протянула свою иссохшую костлявую руку и коснулась мужского небритого лица.
– Ты скоро умрёшь... – хрипела та, хоть её сшитый рот и не двигался.
– Как мне выжить? – сдавленный полушёпот вырвался из горла храбреца. Голосовые связки сдавливало от одного только вида изуродованной бабки.
– Если уйдёшь или она оттолкнет тебя...
Сухие пальцы, обрамлённые изогнутыми когтями, проходили по щеке застывшего, оставляя за собой алые следы, которые сразу пропадали. Он не двигался. Знал, что если шевельнётся, сделает хуже.
– Беги...
Позади послышался хруст. Парень неосознанно обернулся, но когда его взор вернулся обратно, уродливой старухи уже не было на прежнем месте. Треск усиливался, он разносился эхом сквозь вековые деревья.
Посмотрев под ноги, он увидел что-то блестящее, его взгляд стал прикован к безделушке на влажной траве. Подняв украшение с земли, мужчина, будто завороженный, надел его на свою руку. Оно сжалось вокруг его запястья, впиваясь в загорелую кожу.
В это время недалеко от лагеря
Стоя по пояс в реке, остервенело отскабливала “грязь”. Слёзы лились неуёмным потоком. Мне было тошно от самой себя. Мерзко от собственного тела, которое так жадно лапали чужие руки. Желание содрать кожу, пропитанную порочными грехами.
– Шлюха! Шлюха! – рычала себе под нос, отмываясь мочалкой. Покрасневшая плоть уже изрядно болела, но я не останавливалась. – Ненавижу себя! Мужчин ненавижу!