Мал уступил фон Штайну и вернулся в замок. В ярко освещенном солнечными лучами зале принца и его свиту ждали накрытые столы. Пока гости ели приготовленную для них пищу, фон Штайн развлекал их забавными историями и показом секретного механизма, управляющего фонтанами. Австрийцу удалось смягчить решительный настрой Мала, и тот пробыл в замке еще полдня, дождавшись, когда за ним придет Дан. Валленрод и фон Штайн простились с Малом, еще раз назвав его самым дорогим гостем и пожелав ему исполнения всех намерений. Выехав за пределы замка, Мал обернулся и увидел братьев на вершине самой высокой башни, слившихся в поцелуе с обнаженными красавицами. Принц мог лишь догадываться, что таков местный ритуал прощания с высокочтимыми гостями.
Перед тем, как отправиться в переход через пустыню, пилигримы преклонилось перед знаменем с ликом Христа. Арабы осеняли себя крестным знамением наравне с французами, саксами и голландцами. Непреклонными остались лишь Оцеано, Илин, Хуфтор и Морквард. Святой отец обошел христианских воинов и благословил их. Войско паладина двинулось вперед с восклицанием:
– Да свершится Божья Воля!
Через пустыню потянулись всадники и повозки. Лошади шли, навьюченные запасами воды и пищи, они же тянули за собой таран и две баллисты. Караван встретили редкие холмы, за которыми начиналась гигантская равнина, где царила мертвая тишина. С приближением ночи резко похолодало, но пилигримы продолжали двигаться вперед.
Мал боялся, что христиане увидят жеребца, становящегося человеком и, еще чего доброго, обвинят проводника в колдовстве. Он слишком хорошо помнил, как когда-то встретили мусульманина Ву солдаты Филиппа. Благо, что леопард, сопровождающий принца, не вызывал ни у кого опасений. На всякий случай Мал приказал Верну и Дану идти поближе к Хуфтору. Рядом с ним шли капитан Оцеано и Илин. Сам Мал вместе с голландцами шагал чуть позади. Хуфтор, как стало темнеть, молча снял с жеребца седло и уздечку. Последний луч солнца исчез за горизонтом, и Сын ночи обратился в человека. Хуфтор накинул на его плечи длинный шерстяной плащ, и оборотень укутался. Никто словно бы ничего и не заметил. Филипп, от взгляда которого никак не могло укрыться чудесное преображение, даже и бровью не повел. Хуфтор объяснил, что заранее предупредил как «доблестного рыцаря», так и «храбрую воительницу» о необычных способностях жеребца.
На исходе ночи паладин распорядился становиться на ночлег. Пилигримы, крестоносцы, наемники и арабы Ари легли спать. Днем они то и дело пробуждались от невыносимой жары, проникающей вместе с раскаленным воздухом через полог шатров. Так и не сумевшие как следует отдохнуть путники подкрепились и снова тронулись в путь.
Перед ними простиралось тусклое серое пространство, лишенное признаков жизни. На песке не было следов, оставленных живыми существами, к небу словно бы никогда не прикасались птичьи крылья, и сколько не напрягали слух бредущие в пустыне в поисках звуков, в их уши вливалось нерушимое, гнетущее безмолвие.
Во время очередного привала жара в шатрах стала казаться совсем непереносимой. Но стоило покинуть их, как путники превращались в выпотрошенных рыб, вялившихся на солнце. Малейшее движение заставляло тело покрываться потом с ног до головы, и если испарившаяся с кожи вода не восполнялась глотком из бурдюков, голову начинала раскалывать нестерпимая боль. От солнца более всех страдала Илин. Капитан почти беспрерывно поил и умывал ее. Русалка жадно глотала ртом и впитывала кожей спасительную влагу.
Но самые тяжелые испытания выпали на четвертую ночь. Нескончаемая дорога стала сводить с ума. Мал желал как можно быстрей достичь Маргариты. Но как он ни пытался ускорить шаг, а то и вовсе перейти на бег, пустыня поглощала его усилия, и Мал не мог ни на йоту опередить караван. Он взглянул на леопарда. Тот не торопясь плыл в ночном воздухе, ступая по успевшим остыть пескам мягкой поступью. Созерцание плавных движений гигантской кошки охладило вспыхнувший внутри огонь, и принц успокоился.
На шестой день, когда должен был наступить обещанный Хуфтором конец пути, один из участников перехода умер – его сердце не выдержало жары. Высушенное солнечными лучами тело тут же похоронили, едва присыпав песком, и ни у кого не нашлось сил на скорбь. Ночью, когда пустыня становилась особенно мрачной, в рядах воинов начались брожения:
– Что с нами будет? Сколько еще нам придется бороздить эти пески? Или мы будем идти, пока не умрем? Разве в Палестине и Сирии мало христианских могил?
Один из арабских лучников двинулся к Малу так, как будто торопился сказать что-то важное. Неожиданно из рукава блеснуло лезвие. Ари закрыла Мала своим телом – удар ножа скользнул по ее руке. Принц выхватил меч. Верн приставил к горлу араба клинок, тот, не раздумывая, сделал резкий шаг вперед, и лезвие вошло в его плоть. Не издав ни звука, неудачливый убийца упал, захлебываясь кровью.
– Верн, я же предупреждал тебя, что хашшишины убивают себя, если их захватывают в плен, – воскликнул Хуфтор.
Верн промолчал, досадуя на свою оплошность.
– Как бы он покончил с собой, если бы Верн не приставил к его горлу меч? – спросил Мал.
– Он мог заставить себя прекратить дышать или откусить собственный язык и проглотить его, – ответил Хуфтор.
Проводник достал два деревянных сосуда, каждый – размером с детский кулачок.
– Что это Хуфтор? – спросил Мал.
– Это противоядие.
Проводник принялся обрабатывать раненую руку Ари жидкостью из одного сосуда, а второй поднес к ее губам.
– Так ты знал?
– Хашшишины не оставят тебя в покое, пока не исполнят волю господина.
– Откуда взялся этот человек? – спросил Филипп, указывая на тело покончившего с собой араба.
Ари рассказала, что он пытался примкнуть к ее отряду еще в городе Айя, но она отказала ему без объяснения причин. Сэр Вальтер признался, что взял его взамен заболевшего слуги. Он не знал о том, что араб получил отказ от Ари и не счел это событие столь важным, чтобы ставить в известность Филиппа.
– Я предупреждал вас, сэр Вальтер: все люди, которых вы берете под свое начало, должны быть представлены мне!
– Я полагал, что это касается воинов, а не слуг, – оправдывался сэр Вальтер.
– Еще раз повторяю, это касается всех людей, – жестко сказал Филипп.
Мал поблагодарил Ари за самоотверженность.
– Я сделала это вовсе не ради тебя, принц, а из почтения к вере Филиппа, – сказала в ответ отшельница.
Мал промолчал. Впервые он отнесся к ее словам с недоверием. Неужели поход к пирамидам, который без змея в облике человека не имеет смысла, для нее ничего не значит?
На седьмой день люди стали куда легче переносить жару, и Филипп направил вперед арабских лазутчиков во главе с Ари. Ей нужно было найти пальмовый лес. За ним начинался Крак. Вернувшись, Ари сообщила, что до леса менее полдня пути. Но, чтобы выйти к нему, придется миновать бастион.
– Бастион? – переспросил Филипп, – возможно, он выстроен недавно? – и посмотрел на Хуфтора.
Тот промолчал.
Пилигримы собрали военный совет. Ари рассказала, что бастион невысок, и ночью ее лазутчики легко смогут взобраться на стены.
– Может быть, его проще обойти? – предложил сэр Эдвард.
– Тогда мы сами загоним себя в ловушку. С одной стороны будет Крак, с другой – мощное укрепление. Мы атакуем Крак, стража вызовет отряды французских вассалов из ближайших замков, и нам не поздоровится. Тем более, что бастион обойти невозможно – он стоит прямо на дороге.
Военный совет принял решение атаковать бастион под покровом ночи. Мал из-за близости к месту, где находилась Маргарита, не мог рассуждать здраво и отмолчался.
Стемнело, арабские лазутчики пробрались к невысоким стенам и с помощью одних только кинжалов бесшумно перелезли на другую сторону. Они убили стражников и открыли ворота. Воины Филиппа застали солдат бастиона, когда те едва вскочили с постелей и еще не успели вооружиться. Застигнутые врасплох они не пытались сопротивляться и предпочли сдаться.
Прежде чем продолжить путь к Краку, Мал и Филипп решили провести службу. Они дождались, когда взойдет солнце, и направились в местную часовню. К совершению христианских обрядов присоединились Ари и ее арабы. По окончанию службы отшельница покинула часовню, оставив Мала и Филиппа наедине, и рыцарь посвятил принца в историю Ари: