Из-за двери показался чей-то чепец.
– Нас прислал мистер Ньютон, миледи. Помочь вам раздеться?
– Да, пожалуйста, – кивнула Люси, наблюдая как в комнату поспешно юркнула невысокая женщина, а за ней следом – девушка помоложе.
Старшая тут же принялась рыться в гардеробе.
– Желаете кружевную рубашку, не так ли, миледи? Для первой брачной ночи?
– О. Да. – Люси ощутила трепет в животе.
Принеся рубашку, служанка стала возиться с крючками платья на спине Люси.
– На кухне только и разговоров, что о свадебном завтраке, миледи. Как все было элегантно да красиво! Даже Генри, слуга милорда, впечатлился.
– Да, все было очень мило. – Люси попыталась расслабиться. За две недели ее пребывания в Лондоне она так и не привыкла к столь внимательному обращению. С пяти лет Люси одевалась исключительно самостоятельно. Розалинда же отрядила ей в помощь одну из своих служанок, но, похоже, отныне, как жене Саймона, Люси полагалось две.
– У лорда Иддесли просто изумительное чувство стиля. – Старшая служанка с кряхтением склонилась к последним крючкам. – Говорят, после свадебного стола он устроил дамам прогулку по столице. Вам понравилось?
– Да. – Люси вышла из платья. Почти весь день она провела с Саймоном, но им ни на миг не удалось остаться наедине. Возможно, теперь, когда свадьба наконец состоялась и со строгостями этикета покончено, они смогут больше бывать вместе, узнавать друг друга.
Служанка проворно подобрала наряд и протянула помощнице:
– Проверь все, да хорошенько. Чтобы никаких пятен.
– Да, мэм, – пискнула девушка. Она была лет четырнадцати, не более, и явно испытывала благоговейный страх перед старшей горничной, хотя существенно превосходила ее ростом.
Горничная распустила корсет, и Люси глубоко вздохнула. Ее быстро избавили от нижних юбок и сорочки и облачили в кружевную рубашку. После служанка так долго водила щеткой по волосам Люси, что та в конце концов потеряла терпение. Вся эта суета давала ей слишком много времени на раздумья и волнения о надвигающейся ночи и о том, что должно произойти.
– Спасибо, – твердо произнесла Люси. – Большего на сегодня не требуется.
Отвесив реверанс, горничные удалились, и внезапно она осталась сама по себе. Люси опустилась в одно из кресел у камина. На столике рядом обнаружился графин вина. Люси с минуту задумчиво его разглядывала. Вино, может статься, притупит ощущения, но нервы никоим образом не успокоит. Посему лучше она будет мучиться от тревоги, чем потеряет остроту чувств в такую ночь.
Раздался тихий стук – но не в ту дверь, что выходила в коридор, а в другую, по всей видимости, отделявшую покои Люси от соседних.
Она прочистила горло.
– Войдите.
Дверь открыл Саймон, замерев на пороге. Он по-прежнему был в бриджах, чулках и рубашке, но уже без камзола, сюртука и парика. Лишь спустя мгновение Люси определила, что же выражало лицо мужа. Неуверенность.
– Там ваша комната? – поинтересовалась она.
Саймон нахмурился и оглянулся.
– Нет, гостиная. Ваша, кстати говоря. Хотите взглянуть?
– Да, пожалуйста. – Люси встала, отчетливо сознавая, что под тонкой кружевной рубашкой она совершенно нага.
Саймон отступил назад, и ее взору открылась розово-белая комната с креслами и канапе. В дальней стене напротив виднелась дверь.
– Ваша комната там? – кивнула Люси в ту сторону.
– Нет, там моя гостиная. Боюсь, она довольно мрачная. Отделкой ее занимался один мой покойный предок, отличавшийся угрюмым душевным складом и нетерпимостью ко всем цветам, кроме коричневого. Ваша гораздо приятнее. – Саймон побарабанил пальцами по дверному косяку. – За гостиной моя гардеробная, столь же унылая, а далее – спальня, которую я, к счастью, переделал под свой вкус.
– Боже правый. – Люси вскинула брови. – Ну и путь вам пришлось преодолеть.
– Да, я… – Внезапно Саймон рассмеялся, прикрыв глаза рукой.
Люси робко улыбнулась, не понимая причины его смеха, не зная, как себя вести теперь, когда они наконец связаны узами брака и остались наедине в своих покоях. Как неловко.
– Что такое?
– Простите. – Он уронил руку, и Люси заметила, что щеки его покраснели. – Не такую беседу я представлял в нашу первую брачную ночь.
«Он нервничает», – догадалась Люси, и оттого собственная ее тревога немного отступила. Развернувшись, Люсинда проследовала обратно в спальню.
– И о чем бы вы желали поговорить?
Она услышала, как Саймон закрыл дверь.
– Я, разумеется, собирался впечатлить вас своим красноречием. Думал, прочесть философскую оду красоте вашего лба.
Люси моргнула.
– Моего лба?
– Мм. Говорил ли я, что ваш лоб внушает мне трепет? – Люси спиной ощутила тепло его тела, когда Саймон приблизился сзади, однако, не притрагиваясь. – Он такой гладкий, белый и широкий, а еще отмечен прямыми суровыми бровями, словно у выносящей приговор статуи Афины. Если богиня-воительница и впрямь обладала таким лбом, как у вас, стоит ли удивляться, что древние греки почитали ее и боялись?
– Вздор, – пробормотала Люси.
– Конечно, вздор. В конце концов, вздор – моя суть.
Люси нахмурилась и развернулась, дабы возразить, но Саймон двигался вместе с ней, и потому лица его она не увидала.
– Я герцог абсурда, – прошептал он ей на ухо. – Король фарса, император пустоты.
Неужели он и правда видел себя таким?
– Но…
– Пустая болтовня – мой главный талант, – не унимался Саймон, как и прежде, оставаясь невидимкой. – А теперь я желал бы поболтать о ваших золотых глазах и рубиновых устах.
– Саймон…
– Об идеальном изгибе вашей щеки, – пробормотал он ближе.
Люси ахнула, когда его дыхание овеяло волоски на шее. Саймон отвлекал ее флиртом, причем весьма успешно.
– Как много слов.
– Да, я много говорю, слишком много. Придется вам смириться с этим недостатком своего мужа, – заметил Саймон у самого ее уха. – Однако я намеревался отдельно остановиться на дивных линиях ваших губ, воспеть их мягкость и тепло.
Люси ощутила, как желудок сжался.
– И все? – И сама удивилась, как низко прозвучал голос.
– О нет. Затем я перешел бы к вашей шее. – Его ладонь погладила воздух в дюйме от горла Люси. – Какая она изящная, какая утонченная, как я мечтаю ее лизнуть.
Люси едва могла набрать воздуха в грудь. Саймон ласкал ее одним только голосом. Боже правый, выдержит ли она, когда в ход пойдут его руки?
А Саймон, тем временем, продолжал:
– Ваши плечи, такие белые и нежные. – Ладонь его парила над ее кожей.
– А потом?
– Я желал бы воспеть вашу грудь. – Голос Саймона стал глубже, грубее. – Но сперва мне нужно ее увидеть.
Люси судорожно вздохнула. Саймон шептал ей на ушко, окутывал теплом своего тела, но не делал попыток коснуться. Люси нащупала у горла завязки ночной рубашки и медленно потянула за одну. Шелест скользящего шелка прозвучал в тишине спальни невероятно интимно. Края рубашки разошлись, обнажая верх грудей Люси, и у Саймона перехватило дыхание от вида этих округлостей.
– Такая прекрасная, такая белоснежная, – пробормотал он.
Люси сглотнула и дрожащими пальцами стянула ткань с плеч. Ни разу в жизни она с такой охотой не обнажалась перед другим человеком, но ее подстегивало потяжелевшее дыхание Саймона.
– Я вижу мягкие холмики, тенистую ложбинку, но не сладкие вершины. Позвольте мне увидеть их, ангел мой. – Голос его дрогнул.
При мысли, что она способна заставить этого мужчину дрожать, нечто чисто женское, примитивное всколыхнулось в душе Люси. Ей захотелось открыться ему, своему супругу. Она зажмурилась и стянула вниз рубашку. От прохлады оголенные соски затвердели.
Саймон перестал дышать.
– Ах, боже, я помню их. Знаете, чего мне стоило уйти от вас той ночью?
Люси покачала головой. В горле сдавило. Она тоже помнила, сколь страстно взирал Саймон на ее обнаженную грудь, помнила свою распущенность и желание.
– Я тогда едва сдержал себя. – Руки Саймона зависли над ее грудью и, все так же паря, обвели очертания. – Мне столь отчаянно хотелось вас коснуться.