В мою комнату ворвались Света с Лизи, принеся с собой запах апельсинов и конфет.
— Ева, вставай, сегодня же Рождество! — Лизи забралась ко мне на кровать, окатив хлопушкой с серпантином.
— Но мы уже праздновали…, — устало произнесла я.
— Это было Шотландское Рождество, а теперь наше! (1)
— Тебе опять снятся эти сны? — спросила Света, глядя на меня с беспокойством.
— Да.
— Скажи мне правду, ты проводила ритуал, что бы найти родителей?
— Нет, я не продавала душу дьяволу! Не пыталась их искать! Мне надо уехать. Скоро что-то произойдет ужасное, и я не хочу вовлекать вас. Карты выпадают совершенно дикие и жгут мне руки.
Света задумалась.
— Родители удочерили тебя в Питере. У меня там работает замом в полиции старый друг. Он может помочь.
— Светик, я не хочу идти по этому пути.
— Ты же знаешь, что не сможешь избежать его. Мы пытались еще в детстве, помнишь.
Я устало встала с кровати. Все тело ломило. Разминая затылок подошла к зеркалу. Взяла расчёску, пытаясь пригладить волосы. Руки тряслись, как у алкоголика.
В зеркале за своей спиной я увидела лицо Стивена Кинга. Его глаза пьяно блестели, а губы растягивались в улыбку, доходя до самых висков. Расчёска полетела на пол. Я присела у зеркала, зажимая ладонями уши.
Света подбежала, обняла и раскачиваясь говорила, что всё будет хорошо. Я заставила себя дышать. Вдох через нос, выдох через рот.
— Ты сильная, сильнее всех. Ты справишься, — говорила Света шёпотом. На кровати испуганным кроликом замерла Лизи.
— Скоро полнолуние?
— Завтра.
— Хорошо, звони своему другу. Завтра я вылетаю.
После возражения из мира Фейери, я так и оставалась в Шотландии. Я часто смотрела на розу, подаренную Лордом туманов. Мир фейери не отпускал меня, как и мир людей и я оставалась на границе.
Вырвавшись из снежного плена Шотландии, я летела в Россию к гололёдице и дождям. Утром, попрощавшись с родственниками, я отправилась в Эдинбург, чтобы пересеть там на частный самолёт. Стюардесса уже ждала меня и проводила в салон.
Я сидела в кресле и пыталась собрать все мысли и предсказания в кучу, рассеянно наблюдая за стюардессой. Что же в ней было неправильное? Никак не могла уловить что именно, может что-то в мимике , не подходящей для девушки или её одежда? Ну конечно! Её одежда была одета задом наперед. Швы внутренние, но вот по ткани видно. И говорила она странно.
Когда она подошла, я обратила её внимание на неправильно одетую юбку и жилетку. Та оглядела себя и радостно произнесла: “ Вот я балбес…ка!” И меня, озарило, что стюардесса и раньше говорила, как мог говорить только мужчина. Её обороты речи, могли скорее принадлежали мужику лет 50, а не девушке. Решив не обращать на это внимание, мало ли на свете чудиков, я откинулась на спинку кресла и решила поспать.
Уже засыпая протянула руку к резинке на косе, но была остановлена рукой стюардессы.
— Не делайте этого, леди!
— Почему? — спросила я удивленно.
— Вы забыли про правила? Игра уже началась!
— Что будет, если я распущу волосы?
— Мне придется съесть сначала пилота, а потом вас! — ответила стюардесса мужским голосом, широко улыбаясь.
От удивления я проснулась.
В динамиках негромко лилась музыка:
"Там где ива печальная,
Сбросила ветви в воду ,
Я влюбилась нечаянно ,
В звёзды,луну ,природу .
И я кричу так отчаянно ,
Но можно ответа не ждать ,
Ведь я влюбилась нечаянно ,
Готовая душу отдать ..
И вот сижу я печальная ,
Смотрю на ветви, на воду ,
Уносит в пучину отчаянья…"(1)
Легкая песня, внезапно сменилась тяжелыми басами. Ромштайн? Группа пела свою знаменитую песню “ Mutter”. Звук быстро повышался, заполнив все пространство самолета.
В ее легких поселился угорь.
На моём лбу – родимое пятно.
Удалю его поцелуем ножа,
Даже если от этого умру.
Мама, мама!
Мама? МАМА!
Я ненавидела эту песню. Мне тогда было 17 лет. Мы тусовались с готами, сатанистами и эмо. Как-то на квартире, мне предложили попробовать спиды.(2)
Я помню, как басы в голове, внезапно, стали отдавать болью. Мне становилось всё хуже. Меня рвало в туалете под эту песню, мир крутился вокруг, как карусель. Дикая головная боль не давала мыслить. Мне принесли водку и я пила ее прямо из горла, чтобы убрать воздействия наркотика. И так два дня. На квартире у подруги я засыпала, пила водку и вновь просыпалась с болью в голове. И всё то время, у меня в ушах, продолжал звучать Рамштайн.
Больше никогда наркотиков я не принимала.
И сейчас, вновь, слыша эту песню головная боль вернулась, она была настолько сильна, что хотелось вбить в виски гвозди. Зажав голову руками, я кое-как выбралась из кресла и доковыляв до кабины пилота, стала стучать в неё. Дверь мягко пружинила от моих стуков. Она была не заперта! Я открыла её и увидела, как в кресле совокупляются стюардесса и пилот. Её платье было задрано, обнажив белые ляжки. Пилот глядя в верх, хрипел от удовольствия. Несколько раз хлопнув дверью, чтобы привлечь их внимание и видя, что это бесполезно я оттащила стюардессу от пилота за волосы.