Было холодно, пар со рта вырывался белым облачком. Хотелось кричать, но понимала, что это безсмысленно. Я попыталась аккуратно ослабить ремни. Нет, так не получится. Извернувшись, укусила себя за запястье, что бы пошла кровь. Было очень больно. Кровь выступила лишь немного, но её хватило, смазать руку и я почти успела вытащить запястье.
Дверь в палату медленно открылась и смазанным пятном ворвалась Тень. Скользнула по стене и уселась в углу потолка. Смотрела на меня молча, своими белыми глазами с чёрной точкой зрачков. Я поглядывая на него, продолжала крутить рукой, охваченной окровавленным ремнём.
В палату медленно, в инвалидной коляске заехала бабка из ванной, остановилась у стены и молча смотрела, иногда, открывая чёрный рот.
Приполз Можнов, таща за собой остатки плоти. Словно осьминог на суше, передвигаясь медленно и грозя, разлиться по полу чёрной жижей. Он молча устроился в палате и стал ждать, иногда шевеля частями тела.
Пришел слепой на один глаз Юра, сжимал в руках клубок сизых кишок. Устало сел у стены и замер. За ними пришли монашки, со вспухшими багровыми лицами. Будь это материальные люди, в комнате было бы не про толпиться. Когда один из них стал проглядывать сквозь другого, я поняла, что они были призраками. Они стояли и молча смотрели на меня, словно, кого-то ждали.
Я смогла освободить запястье, но не показывала виду. Я тоже ждала. И он пришёл. От него пахло дикими травами и можжевельником. Запах дурманил словно наркотик, от него моя голова снова стала болеть. Он был в тёмной толстовке, с натянутым на голову капюшоном. Я уже освободила руки и ждала, что будет дальше. Я собиралась напасть.
Человек стоял и тоже молчал, вперед выступил Главатский. Человек в капюшоне схватил его за руку и Главатский заговорил.
— Здравствуй Ева! Мы все долго ждали тебя. Твоя кровь согреет нас на долгие годы, а плоть умрет и ты присоединишься к нам.
— Кто ты такой? — Внезапно разозлившись кричала я в лицо мучителю своей матери. То что он вероятно был моим отцом, нисколько не уменьшало моей ярости. Он был Злом. И вся эта больница, обитель кошмаров, не удержит меня.
Человек в толстовке, снял капюшон и я увидела что у него нет лица. Нет, глаз губ,носа,лишь общие очертания обтянутые кожей.
— Кто ты такой! — Снова кричала я.
— У меня нет имени — мне его не дали. У меня нет лица — потому что для всего мира меня никогда не существовало. Я родился в этих стенах, безликим, безымянным. Меня заперли на чердаке и скоро забыли даже приносить еду. Я питался крысами, пока был маленьким, а когда вырос моей едой стали монашки и другие люди. Я съедал их плоть и порабощал их души.
— И что? Ты хочешь что бы я тебя пожалела? — Медленно с издевкой произнесла я.
— Я хочу что бы ты заняла место своей матери! — Ответил за него Главатский.
— Я никогда не буду жертвой! Никогда! — Я кинулась на него, царапая лицо. Зубами вгрызалась в его кадык, чувствуя себя загнанным зверем. Выла как волчица, сплевывая его плоть. Кровь толчками, выходила из его шеи, он пытался уйти, но призраки обступили его. Я телом разбила витражное окно и вылетела из палаты на свободу и белый, выпавший за ночь снег. Удар выбил из меня дух, и я потеряла сознание. Но я успела услышать шум машин, сигнал светофора и обычный людской гул. Я вырвалась из этого кошмара.
Ты его привязала цепью,
Ты кормила его с ладоней,
Рассказала про лес и степи,
Храбрых рыцарей и
драконов,
Заставляла ждать каждый вечер,
Чтобы утром опять расстаться.
Дэфин
Шотландия, Лиззи
Лис, выбивая дубовую дверь, был невероятно зол. Потому что Блан так и не вылез из туалета. Все придется делать самому. Выместив злобу на двери, фейри вышиб остатки створок рогами с такой силой, что, кажется, получил легкое сотрясение мозга. Красная дверь с грохотом свалилась на пол, а перед Лисом предстала девочка с испуганными глазами-сапфирами. В следующую секунду кто-то очень маленький и шустрый уже обматывал Лиса проводами. С потолка посыпались пауки. Мерзкие насекомые, зарываясь в шерсть, дьявольски кусались, впиваясь маленькими, но острыми клыками в кожу.
Лис обезумел от ужаса. Катался по холлу, рычал, на губах появилась пена. Скатившись вниз по лестнице, отбивая себе бока, приземлился недалеко от деда и потерял сознание. Дед поглядывая сквозь опущенные ресницы, произнес себе под нос:
— Жестко как ...хе,хе !
Увидев спешащего на помощь Лису Блана, вновь притворился спящим. Блан, повизгивая от восторга, собирал длинным красным языком пауков и, жмурясь от удовольствия, заглатывал, не жуя. Пауки пустились в бегство, разбегаясь во все стороны от прожорливой лягухи-переростка.
Лис со стоном пришел в себя, когда Блан уже расправился со всеми пауками и развязал его.
— Фы фидел дефтенку? — спросил поднимаясь Лис. Все тело болело от ударов и укусов пауков. Нос заплыл. Язык еле шевелился. С уха капала кровь. Какой-то странный зелёный паук чуть не отгрыз ушную раковину напрочь.