— Все проблемы из-за женщин в принципе, а Мишель одна из, — ему не нравилась тема для разговора, но пока врач осматривал окровавленные раны и подбирал инструменты, пришлось как-то дальше вести диалог с Натали.
— Ну да, конечно. Во всем женщины виноваты. Мишель же женщина похитила. И в меня женщина стреляла, — проворчала Натали, изливая свой яд. — Вы, мужчины, творите свои темные дела, а женщины из-за них страдают. Вы способны только причинять боль, насиловать и убивать, но когда мир оборачивается против вас, только женщины вас спасают. Ах, черт, вашу мать!
Доктор приступил к работе. Натали так громко выругалась, что у Джона стоял звон в ушах.
— Не слушайте ее, сэр. Она в агонии. У нее шок от боли. Если она не принимает обезболивающих вообще, то нервная система борется вот таким образом, — успокоил его врач.
Но ведь Натали была права. Не женщины устроили весь бедлам, творящийся этой ночью.
— А вы, доктор? Думаете, раз вы сейчас получили доступ к моему телу и власть над моей жизнью, то имеете право раздавать советы?
Натали выгнулась, сжала до боли ладонь Джона и вцепилась зубами в край простыни. И только потом закричала, чтобы ее не было слышно в коридоре.
Джон убьет Чеза. Спалит к чертям тот склад и сообщит отцу, что у его сыночка от наркотиков поехала крыша. А потом разнесет долбанный притон. Из-за его конченой семейки эта удивительная женщина сейчас страдает. Мучается, потому что имела смелость прикрыть его собой.
Сильная настолько, что способна справиться с любым испытанием, любой сложностью. Выдержит все. Она смогла бы вытащить его из того дерьма, в котором он жил столько лет.
И именно поэтому от нее нужно держаться подальше. Она сегодня чуть не погибла из-за него. Еще немного времени рядом с ним и обязательно сломается.
Натали Лагранж, наследница старой Нью-Йоркской семьи. Аристократка. Принцесса, родившаяся на шелковых простынях. Ни он, ни его проклятая семейка не имели права даже пальцем притрагиваться к ней. А в итоге она истекает кровью в обшарпанной городской больнице в богом забытом районе Квинса.
— Все, одна есть, — доктор прервал его мысли, бросив пулю в металлический лоток. По тому как он вытер пот тыльной стороной халата. было видно, что он не часто сталкивался с чем-то подобным. Современная медицина в первую очередь предлагает избавление от боли. Но не сейчас.
Джон помог задержать кровь на ране щипцами с тампоном, пока врач извлекал мелкие частички и обрабатывал рану от омертвевших участков. Несколько стежков и уродливый шрам закрыл ранение.
— Сложное место в ключице. Повезло, что артерию не задело, — выдохнул врач, наконец. Вторую пулю из плеча вытащить оказалось намного легче. Натали почти не кричала, но дрожала.
Потрясающая Натали. С великолепной выдержкой.
— Ты женщина на века, Нэтии, — похвалил ее Джон, мягко улыбаясь ей.
— Мои предки были полководцами. Пули — жалкий суррогат настоящей боли. Всего лишь обжигает и держит нервы в напряжении.
Из Джона тоже несколько раз вытаскивали пули. Но с анестезией. Ощущения очень неприятные. Он бы побоялся даже примерно почувствовать, через что Натали прошла сейчас.
— О какой настоящей боли ты говоришь?
— О душевной. Когда тебя разрушают и ровняют с землей.
После этого она отключилась.
Пройдя уродливый кошмар вместе с Натали, Джон смотрел сквозь стекло двери на эту чудесную измученную женщину и не мог сдвинуться с места. Она погрузилась в глубокий сон после безумно напряженного дня и выпавших на ее долю испытаний.
— С мисс Смит все будет хорошо, — заверил доктор, присоединившись к нему в коридоре. Джон едва ли ему верил.
С Натали ни черта не было хорошо. Ни до встречи с ним, ни после.
— Вам лучше позаботиться о ее одежде. Для нее вопрос носит очень интимный характер.
— Что вы имеете в виду? — Джон и сам обратил внимание на ее странное поведение. Особенно в моменты стресса.
— Психотравма, очевидно. Что конкретно произошло, я не скажу. Но ее крепко обидели в прошлом.
Джон только сейчас вспомнил, что в другом конце коридора в палате пытается прийти в чувство женщина, которую он любил. Любил сильно и безответно, отчего раньше внутри все скручивалось в узел.
Но после событий этого дня чувства притупились. Отошли на задний план.
О Мишель было кому позаботиться. А о Натали — нет. Она боялась даже отцу сказать. Держала незнакомого мужчину за руку в полубредовом состоянии и кричала от боли.