— Вам нельзя уезжать отсюда, доктор Айзенберг, — запротестовала Натали. Официанты и правда были очень милые. Уделили особое внимание им, принесли кофе, выпечку и вкусный завтрак. — А если все-таки хотите спрятаться от своей работы, вы обязаны выпустить книги и оставить вместо себя человека, способного также, как и вы, искать и развивать таланты.
— Ройс с этим прекрасно справится, — махнул рукой он. — Особенно, если бы ты осталась в Бюро, то смогла бы работать с ним в тандеме. Я прекрасно тебя обучил. Ты даже превзошла меня, хотя тебе всего тридцать. Агенты десятилетиями добиваются твоих знаний. Тебе бы вот еще факультет психологии окончить.
— О чем вы, доктор Айзенберг? — Натали, безусловно, имела хороший послужной список, но не такой, как у него.
— О твоем мышлении. Не ковыряешься на поверхности. Не отрицаешь очевидные вещи, не тратишь время в пустоту. Ситуация с Эдди Грином это доказала.
— Мою подругу похитили у меня из-под носа, мальчика убили. Вы серьезно думаете, что я могу продолжать работать? — Натали откинулась на стуле, сдерживая злые слезы.
— Я сейчас тебе кое-что расскажу и предложу, а ты уж сама принимай решение. По какую сторону ты захочешь оказаться, — Айзенберг положил сахар в черный кофе и шумно, позвякивая ложкой о керамику, размешал его.
У Натали и так голова раскалывалась, шум усилил боль. Она взялась за половинку сэндвича, поднесла ко рту и забеспокоилась. В каких сейчас условиях Мишель? Дают ли ей воду и еду? Господи боже, беременна. А вдруг ее избивают? Или того хуже? Натали затошнило. Она бросила сэндвич обратно. Сделала глоток горячего капучино без сахара. Сорт зерен и правда хорош. Мягкий, не горький.
— Ты помнишь об участии Мишель Роулэнд в качестве свидетеля против клана Моретти? Застала это дело?
— Помню, но смутно. Дела были уже в суде, когда я поступила на практику.
Доктор Айзенберг лично проводил отбор в Куантико, кто поступит к нему в отдел. Попала она и Мэтт Кроуфорд, обаятельный сердцеед, способный заговорить любого до смерти. Они до сих пор иногда работали в паре. Натали по части переговоров вообще никуда не годилась.
— Думаете, мафия мстит?
Ройс, напротив, по своим каналам выяснил, что мафия не имеет к этому никакого отношения. А пару месяцев назад Мишель спасла одного из главарей, Лучано Моретти, из пожара в ресторане. Тот поклялся остановить месть. Но почему тогда Алекс напряженно следил за окружением Мишель и не давал ей даже шагу ступить без гиперопеки?
— Если бы мафия мстила, нам бы прислали труп курьерской службой, — опроверг ее предположение Айзенберг, жуя с полным ртом сэндвичи, как ни в чем не бывало.
— Я до последнего надеялась, что это дело рук какой-нибудь группировки, чтобы с семьи Конте запросить выкуп.
— Я тоже так думал. Тем более Алекс так сильно ее любит, что не глядя отдал бы свою часть компании в обмен на ее жизнь. Но с предложением никто не выходит. Странно, да?
— Если это не какой-нибудь маньяк, способный купить всех вокруг, — Натали склонялась к этой версии и больше всего ее опасалась. Сложно предугадать и понять следующие шаги. Никогда не сможешь действовать на опережение. — Мишель одержима манией преследования, она умеет стрелять и драться похлеще любого агента. Теперь понимаю, что это имеет под собой основание.
— На нее покушались несколько раз за последний год, — поведал Айзенберг.
— Что? — Натали чуть не подскочила, но сдержалась. Вот почему Алекс самостоятельно совершал вылазки и вечно кого-то допрашивал. Искал обидчиков.
— Мы не придавали огласке этот факт, потому что под подозрение попадают все, даже родственники. У каждого да найдется мотив.
— Глупости. Никто не желал смерти Мишель.
— Мы могли бы подискутировать на эту тему, но это не относится к делу, — отмахнулся Айзенберг. — Алекс, кстати, тоже не единственный мужчина Мишель. У нее есть еще кое-кто.
— Как это понимать? — она не должна слушать столь возмутительные вещи, но не двинулась с места. Как выясняется, ее привычный черно-белый мир приобретал кучу оттенков.
— Когда ты после практики приняла присягу, поступив к нам в отдел, мы занимались делом Моретти, продолжили, так сказать. Ройс вообще возвел это дело до уровня миссии всей жизни. Тогда мы уже работали без Мишель. Она нам очень сильно помогла, заплатив большую цену, но в какой-то момент достигла предела и уехала в Лос-Анджелес.
Ей было двадцать. Можно сказать, что она еще крепкий орешек.