— Знаешь, — жестко сказала Зина, — то, что мне нужно, ты знаешь. Расскажешь про своего друга, и возьмешь себе выпить. Поэтому не тяни!
— Какого друга? Нет у меня друзей!
— Гендрик, — бросила она одно слово.
— Так он пропал, — удивился алкаш. — Съехал куда-то со всеми своими змеюками. Я давно его не видел. А мне не сказал куда. Так что не знаю я.
— Я хочу знать, в каком ресторане работал Гендрик, — сказала Зина. К простому выводу о том, что Гендрик был тесно связан с каким-то рестораном, подвела ее та самая бутылка коньяка, которая находилась в подвале. Дело в том, что такого никогда не было в продаже в магазинах. А вот рестораны имели возможность покупать такой напиток контрабандой.
— Ну, был один. Он туда змеюк своих продавал, — задумался пьянчужка, — находится возле порта, в районе старой Таможенной площади. Там наверху лестница есть, которая ведет с Ланжероновской. А в самом низу лестницы, где жилые дома, в последнем доме, во дворе, и был этот ресторан. Только туда так просто не войдешь, Гендрик рассказывал, закрытый ресторан.
— Как он заходил?
— Пропуск у него был. И знали его. Только он не в самый ресторан ходил, а на склад.
— Где склад?
— В соседнем доме, в подвале. Надо было по лестнице спуститься и зайти в соседний дом. От склада у Гендрика ключ был. Он туда своих змеюк заносил. В коробках, чтобы люди не видели, что несет.
— Когда он шел туда, вечером или утром?
— Днем. Он должен был принести до семи вечера змеюк этих. В девять открывался ресторан.
Зина достала из сумочки деньги, бросила на столик.
— Пей. И о Гендрике больше никому ни слова, если тебе дорога жизнь.
Она быстро вышла из бодеги. Пьянчужка испуганно смотрел ей вслед.
До центра города Крестовская доехала на трамвае, а потом бежала по улицам, пряча лицо от порывов холодного ветра, пришедшего с моря. Он жег ее лицо, хлестал по щекам, но Зина не думала ни о чем, кроме той цели, которая виднелась в конце Ланжероновской. Лестница показалась ей бесконечной.
Соседний дом был странным. В фасадном двухэтажном здании было нечто вроде общежития. И это был большой плюс — можно было войти во двор, не привлекая лишнего внимания. Единственный вход в подвал находился в самой глубине двора.
Крестовская почти сразу поняла, что это как раз то место, которое ей нужно. Одноэтажный каменный флигель, в котором находился подвал, стоял особняком и имел дополнительный выход на какой-то соседний проулок. С помощью этого выхода можно было подойти к подвалу так, чтобы не идти через жилой двор. Обитатели двора не могли видеть тех, кто входил или выходил из подвала.
Одноэтажный флигель казался нежилым. Окна без признаков занавесок или ставен были темными, кое-где разбитыми. Подходящее место, чтобы устроить склад для подпольного ресторана. Или для того, чтобы прятаться в нем. Зина не сомневалась теперь, что догадка ее верна. Она достала из сумочки отмычку и начала открывать дверь подвала.
Минут через 15 — с замком пришлось повозиться больше обычного — она уже находилась внутри, в небольшой комнате без окон и без всякого освещения. В этом помещении стояли какие-то картонные коробки, ящики. В глубине была еще одна дверь. Крестовская сразу направилась туда. Дверь была приоткрыта, на пол из щели падала полоска света.
Зина уже собиралась протянуть руку и открыть дверь, как голос, раздавшийся сзади, заставил ее замереть.
— Не входить! Стрелять буду!
В затылок ей уперлось что-то холодное, металлическое — она сразу поняла, что это дуло пистолета.
— Подними руки вверх! — скомандовал голос, и Крестовская выполнила команду, стараясь двигаться как можно медленнее. При этом сумка выпала из ее рук на пол.
— Не открывай дверь, — повторил голос с каким-то надрывом, — убирайся, я ее не отдам.
— Игорь, я не причиню ей вреда, — спокойно сказала Зина, — я на твоей стороне.
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Я все про тебя знаю. Ты Игорь Егоров. И я пришла за тобой.
— Я просто пристрелю тебя, и все!
— Нет, ты этого не сделаешь. Ты не хочешь это сделать. Ведь если с тобой что-то случится, кто тогда позаботится о ней?
Зина почувствовала, как от ее головы убрали пистолет.
— Повернись, — скомандовал голос, и Зина повернулась.
Перед ней стоял Игорь Егоров, держа в дрожащих руках пистолет. Одежда его была грязной и мятой, на щеках отросла жесткая щетина, глаза были воспаленными и красными от отсутствия сна, а щеки запали. Было видно, что все это время он жил в страшном напряжении и голодал.