— А змей кто вывез от Гендрика?
— Мы с Гендриком, вдвоем. Гендрик тоже хотел уехать со мной. Я попросил Истратова, чтобы он через сына сделал и ему фальшивый пропуск на корабль. А друг Гендрика, из ресторана, помог мне здесь прятаться.
— Ты знаешь, что Гендрик мертв?
— Знаю. Я был там, в подвале, когда он не приехал.
— Кто его убил? Ты?
— Я не убивал! Гендрик был моим другом. Он тоже хотел ее спасти. Кто его убил, я не знаю. Но я задушил бы этого гада своими руками.
Зина задумалась. Что теперь делать? Выдавать этого сумасшедшего фанатика Бершадову? А какой смысл? Помогать устраивать подлую, бесчеловечную провокацию? А этот, хоть и был конченым психом, он просто хотел спасти свою редкую змею, спасти жизнь. Спасти змею, которая была венцом всех его знаний. Пусть — глупость, бессмысленность, но у него была мечта. А жить ради мечты — что может быть лучше?
— Помоги мне уехать, — попросил Егоров.
— Как? — не поняла Зина.
— Не говори ничего Бершадову. Сегодня ночью нас погрузят на корабль. И все, мы уедем. Она больше никому не причинит вреда.
— Хорошо. Я обещаю, что ничего не скажу Бершадову. Ты сможешь уехать.
— Я сразу почувствовал, что ты поймешь.
Егоров выглядел невероятно счастливым. Может быть, с точки зрения любого обычного человека счастье его было чудовищным и заставило бы содрогнуться от ужаса, но... Зина не была обычным человеком. И не бралась судить, что правильно, а что нет. Его счастье того стоило.
Жить ради того, чтобы спасти от смерти редкую змею — разве этот выбор был хуже, чем чудовищная провокация, которую собирался устроить Бершадов? Искусственное нашествие змей, которое якобы вымолили сектанты? Да, Игорь Егоров был фанатиком. Может, даже больным психически. Но разве не на таких фанатиках держится мир?
— Я обещаю, — повторила Крестовская, и отошла от ящика, чтобы больше никогда не вернуться в эту страшную комнату и не видеть сияющего от счастья лица человека, бывшего совсем не таким, как все.
Выйдя на воздух, она вдохнула его полной грудью. Ноги сами понесли ее к остановке трамвая, на котором можно было доехать до центра города.
ГЛАВА 27
Двигаясь медленно, словно в полусне, и чувствуя себя столетней старухой, Зина вошла в квартиру на Итальянском бульваре. Воздух в комнате был затхлым — было ясно, что в квартире никто не появлялся уже много дней. Она распахнула окно. В комнату ворвалась весенняя свежесть.
Крестовская села к столу, положила перед собой бумагу и ручку. Все было просто. Она собиралась убить человека.
Это произошло в тот самый момент, когда окончательная и бесповоротная истина пришла к ней на холодной скамейке бульвара. И встала, как немой страж, выносящий суровый, но справедливый приговор. Приговор, который никогда не будет подлежать обжалованию и сомнению.
Тогда, возвращаясь от Егорова, Зина пошла не домой, а вниз, на бульвар, где думалось лучше всего, и долго сидела там, глядя на свинцовое, холодное море. А в воздухе, словно материализуясь из пустоты, все висел невидимый знак уроборос — змей, кусающий себя за хвост. Уроборос. Свастика.
Днем накануне Крестовская была в морге, потому что Кобылянский попросил ее помочь на вскрытии. И когда она только приехала, Кобылянский сказал, что ей звонил Тарас.
— Он просил тебе передать, чтобы ты срочно, как только освободишься, приехала на Слободку, в известный тебе дом. Тот человек, которого ты хорошо знаешь, тебе кое-что оставил. Тарас сказал, что это важно. Он оставил это специально для тебя.
Либерман... Зина поняла, что речь идет о нем. И потому сразу, освободившись от вскрытия, поехала на Слободку. Она и без звонка Тараса собиралась навестить Либермана. Ей хотелось более подробно узнать о снадобье, сыворотке, о том самом химическом препарате, влияющем на агрессию змей. Ей хотелось задать несколько важных вопросов этому человеку.
Но дом Либермана был заперт и пуст. Конечно, Зина воспользовалась отмычкой, чтобы войти внутрь. Из дома уже успели вывезти мебель. Либерман бежал в неизвестном направлении, прихватив все свои вещи.
Зина отчетливо помнила его страх. Либерман боялся — теперь она знала, чего именно. Он боялся за свою жизнь не потому, что сотрудничал с Бершадовым и с НКВД, а потому, что его имя было известно одному человеку. Человеку, который отказался произносить его вслух. И Либерман ее ждал. Ждал, что придет именно она.
Поэтому на подоконнике, на одном из окон, лежал конверт. Зина раскрыла его. Из конверта выпала вырезка из германской газеты на немецком языке, за 1929 год, с фотографией. Статья о научной конференции, проведенной совместно европейскими учеными и... Зина смотрела на лицо одного человека. Тогда он был младше на 11 лет. Зина догадалась о своей истине. Уроборос означал свастику.