Но это только догадки, утверждать я ничего не могу. Правду мы уже никогда не узнаем. Считаю только, что Павла Истратова необходимо уничтожить, ликвидировать, а спецоперацию остановить, потому что эта операция входит в сферу интереса немецких агентов и выгодна Германии».
Когда Зина закончила писать, у нее разболелась рука. Она чувствовала, что поступает правильно. Истратов работал на немцев. А Егоров... Пусть Бершадов считает, что он мертв. Так будет лучше для всех. И для ее собственной совести. А почему — как ни пыталась, Зина так и не смогла это понять. Может быть, потому, что, преодолев в себе алчность, как невеста Полоза, она смогла уйти из подземного царства.
Было достаточно поздно, когда профессор Истратов вышел из главного корпуса университета и быстро пошел вниз по улице Щепкина, направляясь к улице Красной армии. Он шел уверенно, держа в левой руке увесистый, туго набитый кожаный портфель.
Автомобиль резко завернул со стороны Торговой. Он мчался на такой скорости, что на повороте раздался визг шин. Очевидно, водитель не справился с управлением.
Дальше все произошло мгновенно. Машину занесло, она въехала на тротуар и, потеряв управление, понеслась, сбивая на своем пути все. Мгновение — и профессор Истратов оказался под колесами.
Страшный удар, визг тормозов, чей-то крик... Тело профессора, перевернувшись в воздухе, рухнуло под колеса, из-под головы растеклось огромное пятно крови. Истратов был мертв.
Как ни в чем не бывало, автомобиль съехал на мостовую и быстро умчался вниз по Щепкина. Возле тела профессора стала собираться толпа...
Шорох пришел из темноты. Молоденький румынский солдат, опираясь о винтовку, пытался прогнать сон. Ночь была безветренной и безлунной. В некотором отдалении от поста виднелись огни советской стороны. С каждой ночью этих огней становилось все больше и больше.
Хотелось спать, веки сами опускались вниз, и все тело охватывала сладкая дрема, явный предвестник близкого сна. Но спать было нельзя. За сон на посту арест мог быть самым мелким наказанием.
Здесь никак нельзя было спать. Отправляясь в эти непонятные земли, большинство солдат даже представления не имели о том, куда они попадут на самом деле. А в последние месяцы пребывание в Бессарабии превратилось в какой-то кошмар.
Вон в соседнем селе сожгли полицейский участок со всеми людьми. Входы забили досками и облили бензином... А еще в пяти километрах отсюда расстреляли отряд румынских солдат. До сих пор было непонятно, как они попали в ловушку, вроде бы знали эту местность не один год. Но виной всему были камыши. Очевидно, кто-то натянул веревку посередине дороги. Потом началась стрельба.
Сам он не знал деталей точно, но их шепотом рассказывали — земля полнилась слухами. Вначале открыли стрельбу, начали стрелять из камышей. А потом... Потом их добивали вилами, дубинами, всем, что попадалось под руку. Но самым непонятным было другое.
Рассказывали, что части отряда удалось убежать в камыши. Они пытались спрятаться там, но не ушли далеко. Сделав буквально несколько шагов, солдаты с дикими воплями выбежали из камышей прямо в руки противников. Были они в состоянии крайней паники, и их буквально взяли голыми руками... Нет, спать нельзя. Несмотря ни на что.
Только вот эти ночные звуки... То ли птицы, которые охотятся ночью, то ли ночные духи. Местные жители верили в духов — змей. Вчера, в шинке, он слышал что-то подобное. Но не обратил внимания. На самом деле и не хотел обращать — уж слишком страшно было находиться на этой враждебной земле, где ты окружен засадами, убийцами, змеями...
Еще рассказывали о том, что змеи всегда выступают на стороне местных жителей. Защищают их, что ли. А после гибели своего священника местные стали совсем уж неконтролируемыми. Если раньше их отношение было нейтральным, более спокойным, то теперь нескрываемая враждебность прямо светилась в глазах. А почему? Они ведь не делали ничего плохого. Нет, странная, опасная и непредсказуемая земля...
— Не спать на посту! — раздался зычный голос командира, и, перепугавшись, молоденький солдат выпрямился, схватился за винтовку и так застыл.
— Что за шорох? — прислушался командир, подойдя совсем близко.
— Никак не могу знать! — перепуганным дрожащим голосом отрапортовал солдат.
Звук действительно казался странным, и был абсолютно необъясним. Не разговоры, не голоса, не шаги...
— В случае тревоги стрельбу не открывать! — скомандовал офицер. — Докладывать обстановку. Заснешь — отдам под трибунал! И повышенное внимание. Здесь совсем близко граница.