— Возможно, — усмехнулась цыганка, — но я бы на твоем месте туда не шла... Не ходи...
— Придется, — честно ответила Крестовская. — Мне очень надо его увидеть.
— Побереги лучше душу свою, дурочка, — неожиданно искренне сказала цыганка, — пригодится она еще тебе, хотя ты думаешь, что ее нет.
— Ну а как же! — хмыкнула Зина.
— А я тебе вот что еще скажу, — цыганка вдруг уперлась локтями о фанерную стойку и уставилась Крестовской прямо в глаза. — Не того короля ты выбрала, не того ты короля ищешь. А если ручку позолотишь, я тебе и больше скажу!
— Не позолочу, — твердо отрезала Зина, — меня это не интересует. Не нужны мне никакие короли.
— А зря, — фыркнула цыганка, — то, что тебе нужно, у тебя под носом, да ты не видишь. Гонишься за тем, что приносит тебе беду. И всегда беду будет приносить. Помяни мое слово. Не твое это. Твоим не будет. А твое — вот оно, рядом! Да ты, глупая, все время проходишь мимо.
— Ну все, спасибо, — Крестовская решила закончить этот бессмысленный разговор.
— Эй! — окликнула ее цыганка, когда Зина была уже в дверях. — Ты в подвал сама не заходи. Гендрика дождись. Он чернявый и хромоногий. Слышала: без него в подвал не входи!
Крестовская поспешила выбраться наружу из давящей атмосферы этой дешевой бодеги. Честно сказать, странные слова цыганки встревожили ее душу, но, поразмыслив, она решила выбросить их из головы. Было очевидно, что старая мошенница хотела заработать еще денег и откровенно дурила ей голову. А подыгрывать ей в этом Зина не хотела.
Тем более, она не поняла ни единого слова, да и не хотела ничего понимать. И меньше всего на свете ей были нужны какие-то короли.
Зина быстрым шагом дошла до самого конца переулка, который первоначально показался ей тупиком, но потом она разглядела, что в нем есть еще один проход. И вот как раз по этому проходу, заметно хромая, быстро шел мужчина лет сорока. Он был очень низкого роста, с густыми черными волосами, в которых поблескивала седина. Под мышкой зажал хлебный батон. Лицо его было неприятным, хмурым, а маленькие глазки зловеще шныряли по сторонам. Зина для себя охарактеризовала его как крайне хитрого и даже опасного типа, который себе на уме. И ей сразу стало понятно, что это Гендрик.
Скользнув глазами по Зине, мужчина нахмурился и быстро вошел в подъезд покосившегося дома. Второй этаж был разрушен, а первый, несмотря на все целые окна, производил явно нежилое впечатление. Зина сразу поняла, что это тот самый дом, в котором Гендрик держит свой жуткий товар и где никто не хочет жить.
Ей вдруг стало смешно: ну что за странные, суеверные, темные люди! Чем он торгует так, что все этого боятся? Мертвыми младенцами, что ли? Вот что значит полное отсутствие образования и суеверная темнота!
Так, сама себе усмехаясь, Зина подошла к дверям парадной. По сравнению со всем остальным домом они выглядели очень даже неплохо, по крайней мере были свежевыкрашены.
К тому же оказались не запертыми, и Зина осторожно вошла в подъезд. Свет туда проникал из окон.
Внутри подъезда оказалась деревянная лестница, которая вела наверх — очевидно, в высокий бельэтаж, и вниз — в подвал. Зина стала спускаться вниз, в сторону подвала.
Внезапно она почувствовала очень странный запах. Ей вдруг показалось, что пахнем илом, болотной тиной. Но откуда здесь мог взяться речной запах? Странное предостережение цыганки буквально всплыло в голове.
Однако, отбросив все и оказавшись перед закрытой дверью входа в подвал, Зина решительно постучала в нее костяшками пальцев, поскольку звонка нигде не было видно.
Через какое-то время за дверью раздался непонятный шум. Потом наступила тишина. И вдруг из-за двери раздалось громкое:
— Убирайтесь!
— Нет! — так же громко моментально крикнула Зина в ответ.
Дверь скрипнула, и прямо перед ней вырос тот самый мужчина, которого она видела в переулке. Только сейчас на нем был надет кожаный фартук, на руках — высокие кожаные перчатки до локтей. От него очень сильно пахло болотной тиной — так сильно, что Зина поморщилась.
— Вы Гендрик? — сразу спросила она.
В ответ мужчина разразился бранью на непонятном ей языке.
— Нам нужно поговорить. Я ищу одного человека, — прервала его Зина.
— Убирайся немедленно, ты, дура... — Мужчина разразился уже русским матом.
От грубых слов Крестовская сначала опешила, но тут же пришла в себя и попыталась еще раз:
— Нам надо поговорить. Впустите меня внутрь, — четко и раздельно произнесла она.
— Да пошла прочь, ты... — в ответ снова брань.
И тут терпению Крестовской пришел конец. Резко выхватив из сумочки пистолет, она с силой толкнула мужчину к стене и приставила пистолет прямо к его лбу: