— Контрабанда? Или... — прикусила язык Зина.
— Или... — улыбнулся Либерман. — Думаю, он работал на советские спецслужбы.
— А имя его как священника вы не знали? Они же меняют имя, — спросила Зина, очень сильно подозревая, что напала на след отца Григория.
— Не знаю, к сожалению. Он не говорил.
Снова священник. Зина задумалась. Совпадение или что-то большее? И не просто священник, а тонкий психолог, почти маг, способный внушать своей пастве почти мистическое благоговение с помощью ядовитых змей! Не мудрено, что его слушались как чудотворца. Такому человеку очень легко было внушить всем окружающим, что люди пропали без вести, в то время, как были найдены их изуродованные трупы.
— Вот для чего ему были нужны змеи — для внушения, — произнесла Зина, не замечая, что говорит вслух.
— Скорее — для управления толпой. Людской страх — очень мощное оружие.
— Одних змей тут недостаточно, — вздохнула Зина.
— Он, как только пришел, сразу сказал мне, что змеи нужны ему для религиозных ритуалов. Ссылался на стих Евангелия от Марка, где сказано следующее: «и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и будут они здоровы». Я дословно помню!
— Имитация христианского чуда, — догадалась Зина. — Но для того, чтобы устраивать такие чудеса, необходим сильный характер. Не каждый выдержит.
— И знания, — поправил ее Либерман. — На характере далеко не уедешь.
— Интересно... А был ли знаком этот священник с Игорем Егоровым?
— Я думаю, нет, хотя... — Либерман задумался. — Он ведь, этот Александр, купил у меня несколько змей. А достал для него их Егоров. Он тогда только учился. Но все шло через меня. Я не думаю, что они были лично знакомы. Хотя в этом мире все возможно.
— Даже то, что он не совсем христианский священник, — сказала Зина. — Какие хоть змеи были? Кого там он решил использовать в чудесах?
— Гадюк...
ГЛАВА 16
— Я родилась в семье с глубокими религиозными традициями, — сказала Зина, — и хоть потом отошла от них, хорошо знаю, что заклинание змей в церкви — это не христианство. То есть, в смысле, не православие. Я не верю, что подобную практику одобрила бы православная церковь. Но вы сами сказали, что этот человек был священником. Значит, у него был приход. Кто же мог дать ему приход, если он настолько нарушал законы церкви?
— Я не знаю, — Либерман покачал головой, — это очень сложный вопрос. В ваших словах есть правда. Честно сказать, я сам задавался этим вопросом. Я так и спросил его об этом: зачем? Зачем ему подобное, если это идет вразрез с его религией, с порядками церкви?
— И что он вам ответил?
— Чтобы люди верили ему больше. Что он должен заставить их поверить, — Либерман подчеркнул слово «должен».
— Ну да, ну да... — задумчиво проговорила Крестовская.
Облик отца Григория уже сложился в ее сознании. Она четко понимала: он готов был пойти на все, что угодно, чтобы добиться своей цели — беспрекословно управлять прихожанами, заставить их верить ему безропотно, без сомнений, без вопросов. И, судя по всему, это у него получилось. Рассказ герпетолога, можно сказать, только больше проявлял ту картину, которую Зина представляла себе уже и так достаточно четко.
Ей было ясно, что человек невероятно сильной воли и твердого характера, отец Григорий — тяжелый противник, ведь он был так ценен для тех, на кого работал. И поэтому у него не было неприятностей с ортодоксальной церковью — никто не смел тронуть его со всей той темной силой, которая стояла у него за спиной.
— Вы помните точную дату, когда этот человек появился у вас впервые? — спросила Зина Либермана, подумав, что это может быть важно. К примеру, в этот период готовилась спецоперация, шла подготовка, для которой отцу Григорию, или Александру Карояну, необходимо было примерить на себя новый образ.
— Я посмотреть могу, если это так важно, — ученый пожал плечами, двинулся к шкафу, стоящему возле письменного стола. Открыл один из ящиков, достал записную книжку в клеенчатом переплете. — Вот, пожалуйста, Александр Кароян. Впервые пришел 4 сентября 1939 года. Это была подготовительная беседа. Я помню, что он задавал мне очень много вопросов. Тогда мне это понравилось, я, знаете, люблю любознательных людей, которые с душой подходят к тому, что их интересует, и готовы учиться. А учиться — это задавать вопросы. Вот, карандашом отмечено, что тогда я озвучил ему цену, сказал, сколько буду брать за такие занятия. Он сказал, что это его устраивает.