Но вокруг никаких прохожих не было — ни единой живой души. Никого — ни случайных путников, ни бродячих псов — никого. Поэтому темные густые хлопья тумана, просто висели в воздухе, никого не пугая. А под ними, тем не менее, было страшное: отчаянные человеческие голоса пробивались через закрытые двери амбара.
Он был полон людей. Внутри ярко полыхали керосиновые лампы. Света было так много, что можно было разглядеть даже трещинку на гладких деревянных досках стен, отполированных множеством рук. Люди стояли вплотную друг к другу, не в силах ни пошевелиться, ни сделать лишнего движения. Здесь были все жители поселка — от мала до велика. Женщины прижимали к себе детей, многие из них плакали. И объединяло их всех одно: лица всех, собравшихся внутри, были охвачены каким-то непередаваемым религиозным экстазом.
Они яростно выкрикивали слова молитвы, по разгоряченным лицам беспрестанно катились крупные капли пота. На небольшом возвышении был сооружен самодельный алтарь, и большой позолоченный крест отбрасывал хищный отблеск на лица молившихся поблизости от него.
Над всей этой толпой простирал руки молодой худощавый мужчина очень высокого роста в темной рясе священника, громко и отчетливо вновь и вновь повторяя слова молитвы. Его лицо выглядело так, будто он не здесь, будто не видит, не понимает того, что происходит вокруг.
Казалось, еще немного, и из его черных глаз польются огненные искры, которые испепелят все вокруг. Странным контрастом с этим бушующим морем человеческих страстей смотрелись темные, суровые лица с икон, прикрепленных на самодельном алтаре. И у многих людей, собравшихся внутри, было странное чувство, что даже эти иконы не могут сохранить присущую им бесстрастность.
— Во имя Господа... Свет... — Слова молитвы перемешивались в речи священника с его же пламенными словами, призывавшими к покаянию. И действовали на толпу как электрический ток. Наэлектризованные этой мощной силой, исходящей от одного человека, молящиеся находились на грани обморока, не понимая даже, зачем они здесь.
Было понятно, что человек в рясе владеет толпой — всеми мыслями, чувствами этих людей, он держит их в своих руках, которые простирает над ними. Власть его над толпой была безмерна. Прикажи он идти громить все дома поселка или топиться в реке, и люди последовали бы за ним мгновенно, без всяких возражений. Мощная энергетика этого человека отключила рассудок всем, собравшимся здесь.
Священник яростно выкрикивал слова молитвы. В самый яркий, патетический момент он достал с пола и положил на деревянную подставку большой черный ящик.
— Во имя Господа отступает зло! Свет победит тьму! Свет воочию, на пути к свету... отступает дьявольская тьма, могила для христианских душ... Свет... Да будет воля Господа!..
Откинув крышку ящика, он резко опустил руки вниз, а затем так же резко поднял их вверх. По толпе пробежал крик ужаса. Ужас этот был неподвластен религиозному экстазу. И понятно: в руках священника извивалась большая черная змея. Живя у реки, молящиеся сразу узнали одну из самых ядовитых гадюк, гнездившихся в камышах. Однако змея не причиняла никакого вреда священнику и даже не пыталась его укусить.
— Вот оно, чудо Господа! — его громовой голос разносился над толпой. — Господь даровал его для вас! Зло побеждено! Свет побеждает тьму! Так же воссияют к этому Господнему свету ваши души!
Люди плакали, голосили, падали на колени. Священник между тем вернул змею в ящик и захлопнул крышку. Ставший еще более ярким свет ламп осветил громогласную истерию экстаза, царившую вокруг...
Путаясь в длинных полах шерстяного пальто, человек в рясе быстро шел по сельской дороге, стараясь обходить лужи. В воздухе стояла невероятная сырость, которую принес туман. Все пальто, а еще больше полы рясы покрылись тяжелыми, склизкими каплями. Время от времени он кашлял, поднося руку ко рту. Лицо его было белым как мел, выдавая последнюю степень утомления.
Миновав главную улицу поселка, человек свернул налево и остановился у последнего дома, стоявшего совсем рядом с рекой. Постучал костяшками пальцев. Дверь тут же открылась. На пороге возникла пожилая женщина в белой косынке.
— Да вы весь промокли, отец Григорий! Ужин подать? — воскликнула она.
— Нет. Я не голоден, — ответил человек. Пройдя в теплые сени дома, он наконец снял намокшее пальто. В помещении особенно стало видно, что его бьет дрожь.