К своему удивлению, Крестовская понимала Бершадова — он поступил, можно сказать, благородно, если к нему вообще было применимо это слово. Если б Зина продолжала жить с Виктором, если бы они не расстались, Бершадов не дал бы ей этот донос и никогда не рассказал, кто его автор. Но так как они с Баргом расстались, и расстались окончательно, то Бершадов решил, что все-таки правильно будет рассказать Зине правду.
И он был прав — этот удар исцелил ее. Вместо боли причинил лишь легкое недомогание.
С Виктором Баргом было покончено до самого конца ее, Зининой, жизни. Она точно знала, что не простит его никогда.
Правда, которую поведал Бершадов, исцелила ее душу. Ведь Крестовская винила себя в разрыве отношений с Виктором, в том, что он ушел, а выходит, она была совершенно не виновата. И даже если бы она была абсолютно идеальной женой и во всем ему угождала, он все равно ушел бы от нее рано или поздно. Потому что такие, как он, не меняются.
В его подлости не было вины Зины, она оказалась вообще ни при чем. Осознавать это было и легко, и горько одновременно.
Итак, с прошлым было покончено. Зина решительно встала с лестницы, отряхнулась и пошла прочь — подальше от дома, который скрывал такую нужную ей правду. Выбросив Барга со всеми его потаскухами из головы, Крестовская решительно шагала к дому Софии Мереуцы. Теперь самым важным стало ее расследование, в которое она вложила столько сил.
В окне пристройки на первом этаже, где жила София со своим любовником, горел свет. Штора была отдернута до половины, и над горой грязной посуды, высившейся уже на окне, была видна голая лампочка на проводе, ярко освещавшая весь этот бардак.
Зина была настроена очень решительно. Если парень пропал, София находится в ужасном состоянии. А значит, она с радостью ухватится за возможность поговорить.
Крестовская надавила кнопку звонка, услышала его дребезжание. Однако дверь никто не открыл. А свет продолжал гореть. Зину охватило ужасное предчувствие.
Она нажала звонок еще раз и еще — снова никакого ответа. Не долго думая, Зина порылась в сумочке, нашла отмычку, которая всегда висела на связке ее ключей, и вставила ее в замочную скважину. Ей было плевать, что такие действия — большой риск и кто-то может увидеть ее. Она решительно повернула отмычку в замке. Другого выхода у нее не было.
Дверь открылась, и Зина быстро шмыгнула внутрь. И сразу поняла, что произошла беда.
Все пространство квартиры было заполнено трупным запахом. Он был такой сильный, что, казалось, пропитал все стены. Крестовская не смогла бы спутать его ни с чем. Такой запах очень долго сопутствовал ее профессиональным обязанностям.
Она бросилась в комнату. Там тоже горел яркий свет. София Мереуца лежала на спине на полу посередине комнаты, рядом со столом. В центре ее лба виднелось пулевое отверстие. Судя по запаху и цвету кожи, она была мертва как минимум три дня. Глаза ее были широко раскрыты, в них застыло безграничное удивление. Пулевое отверстие было только одно. Оно располагалось в том же самом месте, что и в случае убийства Гендрика. Зине сразу стало ясно, что и Софию, и Гендрика убил один и тот же человек. Человек, хорошо умеющий стрелять. Для того, чтобы убить, ему потребовалась только одна пуля.
Обмотав руку носовым платком, чтобы не прикасаться к пораженной разложением коже, Зина стала осматривать тело. София была раздета — на ней был черный шелковый халат с красными маками, черная шелковая комбинация и бежевое нижнее белье. Ноги были босыми, без чулок и без обуви.
Других повреждений на теле девушки не было. Но, снимая с нее халат, Крестовская вдруг застыла. На внутренней стороне бедра, в том же самом месте, где была татуировка у отца Григория, у Софии виднелась точно такая же — славянская руна с мечом. Теперь Зина могла рассмотреть ее полностью.
Татуировка выглядела очень старой, в некоторых местах краска расплылась. Кроме того, она растянулась, что означало, что девушка росла уже с этой татуировкой.
Крестовская с ужасом подумала, что, судя по всем признакам, татуировку Софии сделали еще в детстве, в возрасте 3-4 лет. Кто мог сотворить такое изуверство с маленьким ребенком?
Она вздрогнула от прозрения, которое пришло внезапно. Собственно, оно всегда так приходило к ней. Похоже, речь идет о секте. Девушка была с детства членом секты, в которую первоначально вступил и отец Григорий, затем почему-то решивший свою татуировку уничтожить.