Снейп относился к Дамблдору со странной смесью признательности и раздражения. Скрытность директора и его манера использовать полуправду даже в отношениях с теми, кому он доверял (если вообще можно употребить слово «доверие», похоже, до конца Дамблдор не доверял никому) вначале приводили Снейпа в состояние, близкое к фрустрации — он готов был обижаться совершенно по-детски, но, поработав с ним бок о бок несколько лет, он постепенно притерпелся к этой особенности Дамблдора и даже начал находить в ней кое-какие положительные черты. В конце концов, недосказанность весьма способствует развитию воображения и приучает логически мыслить даже в условиях дефицита информации — весьма ценное качество для шпиона. Да и таков уж Дамблдор, ничего с этим не поделаешь.
А вот сам Снейп Дамблдору верил практически во всем. Он нуждался в этой вере хотя бы затем, чтобы помнить, ради чего он в свое время удержался от того, чтобы свести счеты с жизнью. Цель, поставленная перед ним Дамблдором, придавала подобие смысла его нынешнему существованию. Да, позднее он и сам понял, что Дамблдор в свое время великолепно сыграл на его чувстве вины и продолжал на нем играть до сих пор, хоть и весьма искусно. Но Снейп и без помощи Дамблдора великолепно извел бы себя бесполезным самобичеванием, а так он, по крайней мере, получил возможность — нет, не исправить то, что натворил, а искупить хотя бы частично.
Все ингредиенты были брошены в котел, теперь остается только медленно помешивать варево десять раз по часовой стрелке, десять раз против. Мысли Снейпа снова вернулись к Беркович. Темный Лорд теперь не скоро успокоится — не каждый день пленники бегут у него из-под носа. Он сделает все, чтобы получить от нее то, что хотел. Значит, Беркович нужно спрятать так, чтобы у него не было возможности добраться до нее. Возможно, Дамблдор об этом позаботится.
Стоп. Дамблдор уже однажды «позаботился», да так, что до сих пор непонятно, как самый великий волшебник современности мог так оплошать с этим «Фиделиусом». Неужели ему самому придется придумывать, куда спрятать девушку? Снейп застонал от досады. Мало ему Поттера, так еще и с ней возись!
Он заставил себя не думать об этом хотя бы до утра. Следует для начала выяснить обстановку, чтобы затем действовать согласно обстоятельствам. В конце концов, в ее нынешнем состоянии ей все равно не стоит высовываться, а рваться в бой без предварительной разведки не присуще ни ему, ни ей — «змеиная» выучка, как-никак.
Когда мазь была полностью готова, Снейп переложил ее в специальный горшочек и герметично закупорил его. Осталось ждать ровно сутки, пока настоится. Убрав все за собой, он перешел в гостиную и без сил опустился в кресло. Несмотря на то, что спать по-прежнему не хотелось, все тело ломило от усталости, да и выпитый вечером в недетском количестве огневиски начал потихоньку «стучать по голове». Чуть отдохнув, он снова направился в комнатку, где спала Диана. Что ж, хуже ей не стало, по крайней мере, она не металась по кровати, хотя лоб был покрыт испариной, а на щеках играл некрасивый болезненный румянец. Еще пара часов у нее есть.
Вернувшись в гостиную, Снейп опять повалился в кресло, на этот раз с книжкой, надеясь, что чтение отвлечет от тягостных мыслей, столь привычных при бессоннице. И не заметил, как отключился, сидя, с книгой на коленях.
* * *
Диана попыталась немного изменить позу, но новая волна боли заставила ее замереть. Она думала, что сильнее болеть просто уже не может, однако ее неудачная попытка слегка повернуться на правый бок убедила ее в обратном — казалось, что с ее левого плеча сняли всю кожу, так сильно оно горело, а в раны еще будто насыпали красного перца с толченым стеклом. Она бессильно откинулась на подушку и закрыла глаза, стараясь не выпустить отчаянно рвущиеся наружу слезы. Хотелось плакать громко, в голос, как в детстве, но она лишь стиснула руки так, что ногти впились в ладони и чуть слышно заскулила.