Ночью он разбудил Диану, снял бинты и намазал раны настоявшейся мазью. Бинтовать не стал — мазь действовала гораздо лучше без повязки и, влив в нее порцию Сна без сновидений, отправился спать на диване в гостиной.
* * *
— Профессор, — Диана чувствовала, что отчаянно краснеет, когда он вечером следующего дня обрабатывал специальной мазью раны на ее плече, — вы не могли бы дать мне что-нибудь из одежды?
Следы от «магического кнута» под действием мази из желчи единорога стремительно заживали — воспаление и боль ушли, а сами раны покрылись плотной подсыхающей корочкой. Рубцы, пожалуй, действительно останутся, но ведь есть специальные средства, уменьшающие шрамы даже от темных заклинаний.
Отвратительное самочувствие в предыдущие дни не позволяло ей задуматься о том, что она, в одном нижнем белье, находится в обществе довольно молодого еще мужчины. Но теперь ей было неловко от собственного вида, да и не только от него — прикосновения его пальцев теперь вызывали в ней несколько шокирующую реакцию. Когда он в очередной раз дотронулся до нее, осторожно ощупывая раны на плече, по телу разлилась приятная истома, а стоило ему коснуться ее бедра с порезом от «Сектумсемпры», изнутри ее словно обдало горячей волной, а в животе возникло уже изрядно подзабытое, но знакомое и совершенно однозначное ощущение — судорога желания.
Оно было таким острым и настолько внезапным, что она вздрогнула и втянула в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Заметив это, Снейп спросил:
— Больно?
— Щекотно, — отозвалась она, прикрывая глаза, будто опасаясь, что в них отразится полыхнувшее в ней желание. Она не видела в этот момент его лица и не могла предположить, что он чувствует (и чувствует ли вообще), прикасаясь к ней. Как только он закончил свои манипуляции, она торопливее обычного завернулась в плед и попросила его найти ей какую-нибудь одежду. Снейп задумчиво кивнул в ответ и вышел из комнаты.
«Докатилась, — подумала Диана, поднося ладони к пылающим щекам, — восемь месяцев без секса — и я готова растаять как масло на солнышке от прикосновения первого попавшегося мужчины! Кошка мартовская!»
И в этот момент гаденький голос ее «Альтер Эго», подозрительно похожий на голосок Пивза, прошипел в ее голове: «А ты помнишь, дурында, что в этого «первого попавшегося» ты в школе была влюблена по уши?»
«Ну, положим, не по уши», — пыталась она поспорить, но внутренний собеседник не унимался:
«Да какая разница, ведь была же, скажешь нет?»
— Заткнись! — это она сказала уже вслух и тут же осеклась — услышь Снейп, как она разговаривает сама с собой, сарказма не оберешься.
Снейп вернулся через пару минут, неся в одной руке что-то черное и белое, а в другой ее туфли.
— Эльфам удалось привести в порядок вашу обувь и юбку, — сказал он, — но свитер пришлось выкинуть. Могу предложить свою рубашку, только ее придется уменьшить в размере. И главное, — он вынул из кармана сюртука ее палочку и протянул ее Диане, — думаю, лучше вам самой это проделать.
Диана протянула руку к своей палочке, но смотрела при этом не на нее, а в глаза Снейпу и чувствовала, как по лицу расползается восторженная и, должно быть, глупая улыбка. Как же он, наверное, рисковал, утаскивая ее палочку из-под носа у тех, кто брал ее в плен, они-то уж наверняка считали ее своей!
Она взяла протянутую палочку, при этом их пальцы соприкоснулись, отчего по ее руке будто пробежал легкий электрический разряд.
— Спасибо, сэр, — прошептала она. — Как же вам удалось ее добыть?
— Никак, — пожал плечами Снейп, отворачиваясь. — Она просто дожидалась вас под тумбочкой в вашем номере в «Дырявом котле». Так что ничего героического я не совершил, мне не пришлось добывать ее с боем и благодарить меня вам особо не за что.
— Нет, очень даже есть за что. Если бы не вы, мой труп, наверное, до сих пор валялся бы на берегу, на радость чайкам и стервятникам. Вы спасли мне жизнь, а потом возились тут со мной три дня, хотя…
Снейп поморщился, перебивая ее:
— Если вам так уж хочется повесить на себя Долг жизни, платите его Добби — именно он вас нашел. А что касается «возился» — опять же не вижу в этом ничего героического, на моем месте так же поступил бы любой член Ордена. И поверьте, вы — далеко не самый сложный пациент, с которым мне приходилось возиться.