Да и в самой школе обстановка была далека от спокойной. Извечное противостояние между Гриффиндором и Слизерином, казалось, достигло своего апогея: дня не проходило без того, чтобы в Больничном крыле не оказывались участники конфликтов с обеих сторон с магическими и немагическими травмами разной степени тяжести. Неделю назад к мадам Помфри попали пятеро гриффиндорцев с признаками отравления чем-то вроде иприта (ядовитый порошок впоследствии был найден среди вещей одного из слизеринцев, задумавшего атаку на «грязнокровок»), а следом за этим в школьный госпиталь угодили несколько слизеринцев с ожогами — гриффиндорцы как-то ухитрились натравить на врагов взрослых соплохвостов. Мстительной фантазии соперников, казалось, не было предела, оставалось только гадать, до чего враждующие стороны додумаются в следующий раз. Взаимные оскорбления, подножки, «слизнеежки» и прочие подлянки и вовсе стали не стОящей особого внимания обыденностью. Зуд вражды перекинулся даже на всегда друживших между собой Хаффлпафф и Рейвенкло — эти умудрились подраться на поле для квиддича, правда, обошлось без особого кровопролития.
Диана была поражена тем, что выходка слизеринцев с «газовой атакой» обошлась им всего в пятьдесят отнятых МакГонагалл баллов, а Снейп даже не потрудился впаять этим паршивцам отработки, хотя в ее времена он их сортиры чистить отправил бы за такие «художества». Вообще, разговоры студентов о его «зверствах» против Гриффиндора, с которого он теперь сдирал очки за совершенную ерунду, напоминали бы обычные страшилки, если бы она сама не убедилась в обратном — разогнав в коридоре перепалку между шестикурсниками Гриффиндора и Слизерина, Снейп, даже не пытаясь разобраться в причинах конфликта, тут же содрал с ненавистного факультета двадцать баллов, а на своих только бросил недовольный взгляд. Он, конечно, и прежде не демонстрировал симпатии ко «львам», но это походило уже на намеренное унижение. Ее это неприятно удивило, но вмешиваться не стала, утешая себя тем, что у Снейпа, возможно, есть причины вести себя, как ублюдок.
Время от времени мысли Дианы возвращались к книге Левита, теперь лежавшей в ящике стола ее комнаты. Сразу после переезда в школу она заперла книгу в ящике и наложила на него тройной слой Защитных чар. Каждый день она напоминала себе о том, что пора бы ознакомиться с мемуарами своего предка или, хотя бы, решить вопрос перевода с арамейского, но всякий раз находила причину, чтобы этого не делать. Мысль быть причастной к этой тайне не вызывала у нее ни малейшего энтузиазма, даже несмотря на то, что ее злость на самого Левита поостыла (по крайней мере, она больше не называла его «Фаустом хреновым» и «безответственным козлом»). Где-то она даже понимала его — никто не может сказать наверняка, как будет действовать, потеряв двух самых близких людей и имея возможность их вернуть. Но заставить себя взять книгу в руки по-прежнему не могла, пока что ограничиваясь поисками литературы о контактах магов с представителями потустороннего мира.
Впрочем, даже то, что она успела узнать за это время, оптимизма не внушало. Все известные случаи подобных контактов напоминали классические «сделки с дьяволом» — маг, заключавший договор с кем-либо «оттуда», всегда оказывался в проигрыше и кончал очень плохо. Единственное исключение (если этот случай вообще можно было рассматривать как пример) — судьба третьего брата из сказки о Дарах Смерти, который смог водить Смерть за нос долгие годы. Но сказки — на то они и сказки, чтобы воплощать мечты человека о невозможном. Открывающий врата, конечно, не Смерть, но уж во всяком случае, из ее свиты.
* * *
…— Еще? — голос Тонкс вывел Диану из задумчивости.
— Туалет далеко, — пошутила она в ответ, но все же протянула стаканчик за новой порцией «пьяного» кофе.
— Ничего, зато кустов много. Я покараулю, — с той же интонацией сказала Тонкс. На мгновение Диане показалось, что к той вернулась ее прежняя жизнерадостность, но Дора сразу же замолчала и уставилась невидящим взглядом куда-то в темноту.