В этот момент из низкой двери появился Горбин, неся в руках какой-то довольно ветхий фолиант в темном переплете. Подойдя к Диане, он показал ей книгу, не давая, впрочем, к ней притронуться.
— Вот, — с гордостью произнес он. — «Малый Ключ Соломона», Венеция, тысяча шестисотый год.
— Ух, ты! — восхитилась Диана, разглядывая обложку, на которой красовался замысловатый герб цвета потемневшего золота. — Сколько вы за нее хотите?
— Пятьсот галеонов.
— Сколько-сколько?!
— Этой книге почти четыреста лет, мисс, — обиженно проскрипел Горбин. — Она принадлежала самому Гвидо Нортумберлендскому-Отшельнику!
— Да хоть самому Мерлину, — вздохнула Диана. — Таких денег у меня нет. А есть у вас вариант подешевле? Ну, то же самое, но более позднее и менее эксклюзивное?
Горбин усмехнулся и направился обратно к двери подсобки.
— Было еще этим летом, — ответил он на ходу. — Парижское издание 1899 года. Отдал за сто пятьдесят галеонов, почти даром!
— А кто у вас его купил?
— Профессор из Хогвартса, — и с этими словами Горбин исчез за дверью.
Глава 37
Идея узнать кто такая эта таинственная «Лили» и что она значит для Снейпа (раз уж он призывал ее в бреду) жгла Диану не хуже крапивницы, но как подступиться к выяснениям, она пока не знала. Не напрямую же самого Снейпа спрашивать, а никого из его однокурсников-слизеринцев она лично не знала. Знала, что он учился вместе с Мальсибером и Эйвери, но эти двое были недосягаемы. Тут она вспомнила, что Люпин и Снейп — одногодки, и решила аккуратно «подкатить» с расспросами к оборотню. Пусть они учились на разных факультетах, но все же — вдруг Люпину хоть что-то известно о личной жизни бывшего однокашника.
Но и к Люпину следовало «подкатывать» осторожно, не спрашивая «в лоб». Хотя отношения между этими двумя сложно назвать даже приятельскими, но чем черт не шутит — вдруг Римус в разговоре со Снейпом нечаянно обмолвится о том, что Диана интересовалась личной жизнью последнего. Тогда на робких ростках надежды завоевать если не любовь Северуса, то хотя бы его дружбу и расположение, можно будет ставить жирный крест.
Диана знала, что Ремус неравнодушен к белому шоколаду с миндалем. Воспользовавшись свободным временем между двумя дежурствами, Диана совершила очередную вылазку в Лондон и, зайдя в один из самых дорогих супермаркетов столицы, купила там несколько плиток лучшего белого и молочного шоколада с орехами. Теперь повод для визита на площадь Гриммо имелся достаточно веский, а то, что Люпин сейчас именно там, она знала наверняка — через два дня было полнолуние, и Римус предпочитал в это время отсиживаться где-нибудь в спокойном месте.
Как и ожидалось, шоколаду Римус несказанно обрадовался и набросился на него с жадностью ребенка, развернувшего, наконец, долгожданный рождественский подарок. А Диана, воспользовавшись его резко улучшившимся настроением, попросила разрешения еще раз взглянуть на его старые школьные колдографии.
Довольный Люпин поставил перед Дианой чашку чая и блюдце с наломанным на аккуратные «окошки» шоколадом, а рядом свалил на стол уже знакомый ей толстый альбом, присовокупив к нему еще десяток отдельных колдографий.
Начать Диана решила именно с них. На первой был запечатлён не кто иной, как покойный Сириус Блэк — в магловской куртке-косухе и верхом на «Харлее». Небрежно-красивый, молодой, сейчас он ничем не напоминал мага, а был похож то ли на рок-звезду, то ли на отвязного байкера — «геморрой» и «головную боль» всех добропорядочных водителей и родителей молоденьких дочерей.
Следующая колдография изображала неразлучную «четверку» друзей, старательно строящих рожи в объектив. Третья представляла собой групповой снимок выпуска семьдесят восьмого года в полном составе — все четыре факультета.
Диана без труда нашла Снейпа — в самом верхнем левом ряду. Даже среди чопорных слизеринцев он отличался сумрачным и замкнутым выражением лица и манерой прятать взгляд от объектива колдокамеры. Снейп стоял, глядя куда-то вбок и вниз, словно искал глазами кого-то с других факультетов.
Она внимательно разглядывала слизеринцев. Их было шестеро и среди них была только одна девушка — полноватая блондинка с одутловатым лицом и вялой улыбкой. Не уродина, но и красавицей ее назвать было нельзя. Вряд ли это могла быть та самая Лили, хотя…