То, что эта Лили мертва, не облегчало, а осложняло ее задачу. Нет ничего сложнее, чем пытаться соперничать с мертвым идеалом. С живым человеком можно поссориться, его можно уличить в каком-либо неблаговидном поступке и охладеть к нему. Смерть же ставит объект преклонения на недосягаемую высоту, сбросить с которой его сможет только сам поклоняющийся. Не было гарантии того, что Снейпа когда-нибудь отпустит память о девушке, которая даже никогда не принадлежала ему.
«Я не отступлю, пока не буду уверена, что все без толку, — подумала она, захлопывая альбом. — В конце концов, за столько-то лет чувства могли и охладеть, хотя память осталась. Надо просто набраться терпения и ждать подходящего момента».
* * *
Подробное изучение книги Левита откладывать дальше не имело смысла, и сейчас Диана сидела в кресле перед камином в своей комнате, вчитываясь в каждое слово «послания» своего предка.
Начать следовало, прежде всего, с вызова Демона. Диана не оставляла идеи если не «договориться» с представителем потустороннего, то хотя бы найти лазейки в его с Левитом договоре, чтобы признать его недействительным.
Вызов демона должен был проводиться при темной луне в полночь, желательно в месте, где не окажется лишних свидетелей. Ритуал был достаточно прост, если не считать, что заклинание по вызову было длинным и читалось на древне-арамейском языке. Левит предчувствовал, что его наследница, скорее всего, будет говорить на любом другом языке, кроме иврита или арамейского, поэтому зачаровал книгу так, что текст заклинания отражался в транскрипции на латинице.
Шепотом, на пробу Диана один раз прочла текст заклинания и отправилась дальше. На каменном полу углем следовало начертить Печать демона — круг диаметром около двух метров с вписанной в него пентаграммой и множеством малопонятных символов, похожих на кресты, переплетающиеся змеи, пересеченные схематических изображением стрел.
Трижды прочитав заклинание, вызывающий должен был надрезать обсидиановым ножом кожу на левом запястье и оросить ею печать в центре круга, после чего ждать появления демона.
Диана отложила книгу и задумалась. Достать нож из обсидиана — не проблема, хотя они попадаются нечасто. Дождаться темной луны — тем более. Куда сложнее определиться с местом для вызова демона — не на территории Хогвартса же проводить обряд. Да и Запретный лес не подходит — там полным-полно всяких тварей, которые если и не набросятся, то уж точно будут отвлекать. Лучше всего для этого подошли бы так называемые «гиблые места» — избегаемые маглами местности с особой, как правило, темной и разрушительной для обычного человека энергетикой. Именно такие места использовались первыми магами Британских островов — друидами — для проведения своих обрядов. Этим вопросом она обещала себе заняться в ближайший выходной.
Следующий раздел был посвящен непосредственно обряду воскрешения. Здесь было все куда интереснее. В наличии полагалось иметь свежий (не «старше» шести часов) труп воскрешаемого, его волосы, часть одежды или личная вещь, обездвиженная жертва, а также что-то, символизирующее четыре земных стихии. Опять не обошлось без пентаграммы — теперь она должна быть большая, чтобы в нее можно было уместить нарисованную углем из сожженного анчара Печать демона. В верхний луч пентаграммы нужно было положить что-то от воскрешаемого, справа сверху — символ воздуха, слева — воды, справа снизу — символ земли, слева снизу — огня.
Текст заклинания воскрешения был еще длиннее — на три абзаца. Во время чтения первого проводилось умерщвление искупительной жертвы, причем так, чтобы иметь возможность собрать ее кровь, а затем, не прерывая чтения, добытую кровь следовало вылить в центр пентаграммы, прямо на Печать. Что должно следовать за всем этим, Левит почему-то не упомянул, Диана предположила, что через некоторое время воскрешаемый должен ожить.
Читать, а главное осознавать, что твой предок дважды провел этот обряд, было неприятно, хотя умом Диана осознавала, что люди Средневековья несколько по-иному относились к смерти, чем современное население так называемой европейской цивилизации. В те времена смерть была слишком частым гостем в домах людей — эпидемии, голод, войны, а позднее и Инквизиция паровым катком время от времени прокатывались по городам и селам, сокращая их население в разы. То, что детям «гуманного» ХХ века, представлялось проявлением высшей степени жестокости, для населения средневековой Европы было едва ли не ежедневной рутиной, а человеческая жизнь в те времена стоила еще меньше, чем теперь.