— Как вы думаете, много ли существует ядов, о которых я не слышал? — Снейп, казалось, обиделся.
— Значит, вы знаете, что в него входит желчь нунду?
— Издеваетесь?
— И знаете, сколько она стоит на черном рынке?
— Сто галеонов за унцию.
— Дороговатое удовольствие — травить директора ядом, стоимостью в три сотни галеонов за фиал. Даже если младший Малфой здесь ни при чем, возможно, его отец решил потратиться, кто знает?
— Я надеюсь, вы не собираетесь проводить собственное расследование? — в голосе Снейпа слышалось беспокойство. — Дамблдор сам разберется.
— Не буду, не волнуйтесь, — она улыбнулась в ответ и взглянула ему в глаза, отчего на несколько секунд потеряла нить разговора. Мысль о том, что сейчас он заберет чертову бутылку и уйдет, неприятно ворочалась в груди, и она мучительно соображала, чем бы еще его можно было задержать.
— Вы точно не хотите чаю? Я купила черный шоколад сегодня, мне сказали — вкусный…
Он медленно мотнул головой и ответил:
— Я не люблю шоколад.
Сейчас уйдет, подумала она, но Снейп продолжал стоять посреди комнаты, держа в руках бутыль с медовухой и бумажку с отчетом и не спуская с нее странного, немного растерянного взгляда.
— А что вы любите?
— Вы сегодня ездили в Лондон? — вместо ответа спросил он.
— Да, мне кое-что нужно было в Министерстве.
Повисла пауза. Взгляд Снейпа с какой-то нарочитой небрежностью скользил по комнате, время от времени задерживаясь на ней, словно он хотел что-то сказать и не решался. А Диана разрывалась между тем, чтобы в очередной раз попытаться его задержать, пусть даже под надуманным предлогом, и боязнью давить на него.
«Я хочу, чтобы ты остался», — она произнесла эту фразу про себя несколько раз, отчаянно надеясь, что он каким-то шестым чувством поймет, о чем она сейчас думает. Должен же он хоть что-то почувствовать, он же такой сильный легиллимент… Зачем ей так нужно было, чтобы он остался, она сама не могла себе ответить, во всяком случае никаких конкретных планов у нее не было. Просто хотела, чтобы он был рядом, просто видеть его, просто говорить с ним, неважно о чем.
— Мне нужно идти, — сказал, наконец, Снейп и сделал пару неуверенных шагов к двери. — Меня ждет директор.
«Врешь, не ждет он тебя! Просто боишься сделать шаг, хочешь, но боишься, я же чувствую! Ох, и дурак же ты, профессор!»
— Да, конечно, если нужно…
Она отвернулась к бюро и принялась делать вид, будто что-то ищет в его ящиках, стараясь, чтобы ее движения не были слишком суетливыми, и скрыть дрожь в руках. И не видеть, как он уходит.
Снейп продолжал стоять возле двери, не торопясь распахнуть ее, а она упорно не поворачивалась в его сторону. Внезапное его движение привлекло ее внимание, и боковым зрением она увидела, что он отходит от двери и, со стуком поставив бутыль с медовухой на стул, решительно направляется в ее сторону. Она обернулась и уже собралась изобразить на лице что-нибудь вроде «Вы хотели что-то еще, профессор?», но столкнувшись с его взглядом, застыла, будто парализованная.
Ощущение от погружения в его глаза было сродни падению в пустоту, когда внезапно перестаешь чувствовать свои ноги, а желудок будто становится невесомым. В следующее мгновение он схватил ее одной рукой за талию, а другую опустил на ее затылок, притягивая к себе ее лицо. От неожиданности она издала удивленный возглас, тут же заглушенный поцелуем.
То, что он творил с ее губами сейчас, нисколько не походило ни на их «эксперименты» по разрушению Валентиновых ловушек, ни на поцелуй в доме Блэков. Этот поцелуй не был ни нежным, ни неторопливым, а страстным, неистовым, отчаянным, словно он боялся, что сейчас его оторвут от нее навсегда, или же она оттолкнет его. А она, в свою очередь, боялась, что он сейчас опомнится и уйдет, а она останется одна. И она вцепилась руками в его плечи, изогнувшись ему навстречу, чтобы показать ему, насколько ей желанны его прикосновения. И отвечала ему так же горячо, торопливо, дрожа всем телом и чувствуя его ответную дрожь.
Окружающий мир, прошлое и настоящее потонули в водовороте ощущений, которые рождали в ней горячие губы и язык мужчины на ее шее, его руки, нетерпеливо, почти грубо ласкающие сквозь одежду ее бедра, грудь, талию, и его тяжелое, рваное дыхание. Целуя, он слегка прихватывал зубами нежную кожу на ее горле и ключицах, завтра там останутся следы, но ей впервые в жизни было плевать на это. Желание становилось почти нестерпимым, она хотела его до слабости в коленях, до темной пелены в глазах, до готовности умолять его взять ее прямо сейчас. Он стиснул руками ее ягодицы и порывисто прижал ее бедра к себе, снова впиваясь в покорно раскрывшиеся губы.