«Блокнот я ему дал, из твоих старых запасов. Кингсли».
Значит, теперь и Лотнер в бегах, подумала она, а если не в бегах, то тайно помогает остаткам Ордена. Тем лучше.
— Бордель, значит… — прошипела она, укладывая в кроватку Брайана, который мгновенно успокоился, как только блокнот перестал вибрировать. — Вот ты и попался, куссэмек!1
Она схватила карандаш и торопливо нацарапала:
«Если встретите Розье, не убивайте его. Он — мой» и отправила сообщение на адрес Кингсли. Через минуту пришел ответ: «Постараемся, но не обещаем».
* * *
Когда первый приступ мстительного зуда в виде желания сорваться с места, броситься в аэропорт и первым же рейсом вылететь в Лондон, прошел, Диана призадумалась. То, что она собралась совершать, а главное, куда она собиралась вернуться, ни разу не располагало к тому, чтобы постоянно таскать с собой пятимесячного ребенка. Рисковать своей башкой — еще куда ни шло, это все-таки ее профессия, но после рождения сына это будет выглядеть вопиющей безответственностью. Даже при том, что ее планы напрямую связаны с тем, чтобы дать Брайану шанс дожить до старости, а не умереть, не дожив до шестилетнего возраста.
Мысль о том, чтобы повременить до того момента, когда Брайану исполнится хотя бы год, была отметена опасением, что Розье до судьбоносной встречей с ней может просто не дожить — судя по тому, что Шеклболт снабжает новых членов Ордена сделанными ею «связными блокнотами», Орден хоть и ушел в глубокое подполье, все же продолжает существовать. А значит, что при любом удобном случае те, кого можно назвать боевиками, уничтожают «упиванцев» всеми доступными им методами. Заменить Розье на любого другого можно, но здесь Диана уже не была уверена в самой себе. Одно дело — пустить «Аваду» противнику в лоб в схватке, совсем другое — хладнокровно перерезать ему горло на темномагическом алтаре. К абстрактному, незнакомому и не сделавшему ей лично ничего плохого врагу, она не испытывала той застилающей разум и свет ненависти, которая позволила бы ей без не вовремя проснувшейся совести или жалости провести обряд возвращения долга. Как ни крути, а Розье остается идеальным вариантом. Значит, нужно возвращаться, но непременно одной. Брайана придется оставить здесь.
При мысли о том, чтобы разлучиться с сыном, Диане становилось по-настоящему плохо, до темноты в глазах, до тупой боли в сердце и дрожи в руках. Но тащить его с собой, в самое пекло противостояния, было бы еще хуже.
Она едва дождалась прихода Елизаветы, а когда та пришла, долго не могла начать разговор и избегала смотреть родственнице в глаза.
— Мне вчера звонили с работы, — наконец, виновато выдавила она из себя, вытаскивая из духовки «шарлотку». — Возможно, мне придется вернуться в Лондон.
— Хочешь сказать, что они намекнули тебе, что пора выходить на работу? — спросила Елизавета. — А ничего, что у тебя ребенок?
Диана пожала плечами. Она не сильна была в магловских порядках, касающихся того, как долго женщина могла сидеть дома, ухаживая за ребенком, без риска лишиться своего рабочего места; ни в Британии, ни тем более в Израиле. В магическом мире женщины с детьми либо вовсе не работали, либо возвращались на работу буквально через месяц после родов, оставляя ребенка на попечение домовых эльфов или же родственников.
— Мой отпуск по уходу за ребенком закончится через месяц, — пробурчала она, также старательно пряча в глаза, в надежде на то, что и Елизавета тоже ничего не понимает в данном вопросе. — К тому же там у меня незаконченное дело…
— А спихнуть дело на других не получится? — перебила ее Лиза. — И, может быть, ты, наконец, поведаешь, где же ты все-таки работаешь? Или это таки государственная тайна?
Диана покачала головой:
— Не получится. Только я могу его завершить. Работаю… В общем, я работаю в Скотланд-Ярде… в особом отделе. Больше ничего не могу об это сказать, сами понимаете…
«Ну а что, в МИ-6 ты поработала, не грех и Скотланд-Ярд осчастливить своим присутствием», — глумливо произнес внутренний голос.
Елизавета тяжело вздохнула и переложила Брайана в коляску, которая стояла у двери, ведущей в комнату. Смерив странным взглядом Диану, она произнесла:
— Я погляжу, у Берковичей это наследственное — работать ассенизаторами и гоняться за врагами народа или за отбросами общества.